— Если мы опоздаем, Михалыч с нас живых не слезет, — Леха недовольно поглядывал на медленно движущуюся очередь. — Мы еще за прошлое опоздание не отработали…

Память услужливо подсказала, что и в прошлый раз мы опоздали исключительно по моей вине. Точнее, по вине Димки, но раз уж мы стали единым целым, то приходится брать ответственность на себя. Все из-за слабого здоровья, конечно. Дима старался все делать медленно, постоянно опасаясь, что в груди вновь начнет колоть до боли, до слез. Приступы выводили его из строя на несколько дней, а сейчас отлынивать от работы было нельзя — бойцы на фронте ждут новые танки, снаряды и патроны, каждые руки на счету. Да и на завод их взяли исключительно под честное слово, если бригадиру что-то не понравится, выкинут без разговоров. А это даже не гарантированная пайка, это возможность хоть чем-то быть полезным."

"— Успеем! — прикинул я время до заводского гудка. Леха лишь покачал головой, но ничего не возразил.

Постепенно, шаг за шагом, мы приближались к входу. Два красноармейца в толстых тулупах, валенках, с ружьями на плечах дежурили на улице и внимательно вглядывались в каждое лицо. Понятное дело, ответственность-то на них. Если пропустят случайно кого-то не того — это гауптвахта, а может и чего похуже. Шпионов и врагов народа ловили регулярно, а челябинский тракторный завод, ныне знаменитый на всю страну Танкоград — такое место, устроить диверсию на котором посчитал бы за большую удачу любой враг. К счастью, пока обходилось без этого. Либо контрразведка отлично работала, либо до Челябинска диверсанты пока не добрались.

Минут через десять удалось попасть внутрь. Тут было тепло, Леха радостно снял варежки и потер руки.

— Наконец-то!

В будке у вертушки, перекрывающей проход на территорию, сидел вохровец. Он мазнул по нам взглядом, кажется, узнал, кивнул, но все же потребовал пропуск. Я уже сжимал корочки в руке и тут же протянул ему. Леха чуть замешкался, бестолково шаря по карманам, но все же отыскал пропуск где-то в штанах. Вохровец записал наши фамилии в толстую тетрадь, вернул пропуска и разблокировал вертушку.

Леха стремительно рванул вперед. До гудка, оповещающего о начале смены, оставалось всего-ничего, а еще требовалось переодеться. К тому же у меня засосало под ложечкой, я ведь не успел ничего съесть с утра, и теперь организм требовал свое. До обеда же было еще очень далеко.

— Слушай, у тебя чего-нибудь перекусить не найдется? — спросил я на всякий случай.

Алексей поискал в карманах, вытащил половину сухаря и протянул мне.

— Больше ничего нет… надо у Филлипова спросить, он вечно судочки из дома носит, может, поделится…

Я вгрызся в сухарь с такой жадностью, что чуть не сломал зуб.