— Настоящая?!

Старик проводит ладонью по усам и, подняв голову, встречается со мной взглядом.

— Настоящая?! — теряет терпенье Дато. — Настоящая?!

Та-та-ра-та-та, та-та-ра-та-та, звучат в голове фанфары Вагнера…

25. Се человек

Ювелир переводит усталые, немного воспалённые глаза на Дато Кахетинского. Веки у него набрякшие, под глазами мешки. Большие знания большие печали. Выглядит он, честно говоря не очень и я бы даже сказал, испуганно.

Вчера его тут не было, между прочим. Как интересно…

— Очень тонкая работа, — сипло говорит он, кивая несколько раз подряд.

— И? — Давид Георгиевич подходит ближе.

— Великолепно, — качает головой усач и поворачивается к грузину. — Просто поразительно.

— Что это значит? — теряет терпение вор. — Настоящая или нет?

— Настоящее… искусство, — говорит усач и снова смотрит на меня. — Невероятная работа.

Я киваю и вкладываю в свой взгляд все гипнотические возможности организма и способность передавать информацию. Буквально транслирую количество нулей предназначенных за правильный ответ, рисуя бровями двоичный код.

— Вроде настоящая, — поднимает он брови. — Сейчас так не делают. Посмотрите вот здесь… видите, как тонко сделана насечка. Золото потемнело от времени. Вот тут погнута игла. Посмотрите на её остриё. Камни, конечно… не самые лучшие, но хорошие.

— Что значит, не самые лучшие? — хрипит Дато, хватая меня за плечо.

— Ну, — пожимает плечами ювелир, — стоимость этого изделия не определяется стоимостью материалов. Здесь важна художественная и историческая ценность, а она, как вы догадываетесь, перекрывает стоимость использованного золота и камней.

— Значит, настоящая?

— Да, — киваю я. — Разумеется настоящая. Тысячу… процентов даю! Какая ещё по-вашему?

— Не тебя спрашивают!

— Я думаю, — задумчиво говорит усатый мастер паузы. — Скорее всего, настоящая. Очень похожа на настоящую.

— Ты чётко можешь сказать? — теряет терпение Дато.

— Да, говорю чётко, — принимает он, наконец, решение и подмигивает мне. — Настоящая… На тысячу процентов.

Вот и договорились. В принципе, он ничего не теряет, ведь мало кто видел настоящую лилию, а копию действительно легко принять за старинную вещь. Сделана она отлично, так что и ошибиться не грех. Тем более, он же не искусствовед, а приёмщик в скупке, принимает изделия по цене лома.

Кто его уличит? Кроме меня, никто. А я, естественно, уличать не буду, а, наоборот, поддержу и даже дам бабла. Тысячу. Молодец, усач, масло в голове есть. Наверняка, подумал, что можно ещё парочку таких замастырить и продать жаждущим обладать этой «прелестью».

— Настоящая, — твёрдо повторяет хитрожопый и седоусый Голлум.

И в тот же миг происходит чудо в лучших цирковых традициях.