— Желательно также, чтоб капитана Лавлейса поменьше видели в твоем обществе, — взяв шляпу и тросточку, он постоял перед ней, затем мертвенно-белой рукой, на которой блистал огромный перстень с рубином, крепко ухватил сестру за маленький слегка заостренный подбородок, приподнял ее голову и заставил посмотреть себе прямо в глаза. Зеленые, мерцающие они так и сверлили ее. — Ты меня поняла? — хриплым шепотом спросил он.

Глаза Лавинии наполнились слезами, пухлая нижняя губка задрожала.

— Да, — пролепетала она и тихо всхлипнула. — Да, Трейси!

Злобный огонек угас в глазах герцога и он улыбнулся.

Затем отпустил ее подбородок и снисходительно потрепал по щеке.

— Не забывай, детка моя, я на целых пятнадцать лет старше и в одном моем мизинце больше мудрости, чем во всей твоей очаровательной головке. И я не желаю видеть, как ты губишь свою жизнь.

Тут слезы так и полились у нее из глаз и, выхватив у брата платок, она начала промакивать их кружевным уголком.

— А ты любишь меня, Трейси?

— Где-то в самых потаенных уголках души гнездится нечто напоминающее привязанность, — холодно ответил он и отобрал платок. — Я привык ставить тебя в один ряд с нашими никчемными братьями но, видимо, ошибался.

Она истерически рассмеялась.

— Ах, Трейси, ну до чего же ты все-таки противный! Нет, ей-Богу, мне жаль эту Диану, если она станет твоей женой!

Тут, к ее изумлению, брат немного покраснел.

— Если Диана выйдет за меня замуж, она получит все, чего бы ее душа ни пожелала, — ответил он и с этими словами вышел.

Оказавшись на площади, он какое-то время искал глазами портшез, но так и не найдя, двинулся пешком к Одли-стрит. Шел он быстро, однако продвижение его несколько задержали две дамы, проезжавшие мимо в экипаже, — заметив Трейси, они подозвали его поболтать.

Избавившись от них, он свернул на Курсон-стрит, а оттуда — на Хаф-мун-стрит, где буквально упал в объятия Тома Уилдинга, который взахлеб принялся рассказывать о своем последнем пари с Эджкумбом. Его светлость изобразил на лице интерес, однако вежливо отказался, когда Уилдинг вызвался его проводить, и продолжил свой путь по Пикадилли, направляясь к востоку, к Сент-Джеймс-сквер, где располагалась городская резиденция Андоверов. Видно, самой судьбе было угодно расставлять сегодня на его пути препоны, потому что как раз в тот момент, когда он вышагивал по Арлингтон-стрит, из двери дома № 5 вышел мистер Уолпол. Ему так много надо было сказать его светлости! Он и понятия не имел, что Бельмануар вернулся из Парижа. Ах, он прибыл всего неделю назад? Что ж, тогда понятно, ведь сам он, Уолпол, как раз на той неделе ездил в Твинкенхерст. Надеюсь, Бельмануар почтит его своим присутствием в четверг? У него соберется уютная маленькая компания для игры в карты.