А твоим заместителем станет Майк Голдбергер.

Отец ничуть не смутился. Он всегда старался в любой ситуации оставаться невозмутимым.

— Если ты хочешь, чтобы я извинился за то, что все эти годы стремился обеспечивать благополучие своей семьи, то я не стану, — заявил он.

— Обеспечивать благополучие за счет взяток и вымогательства?

— Сынок, ты не…

— Кроме того, мамы давно нет в живых, а твои дети давно выросли. Так чье же ты, черт побери, обеспечивал благополучие, кроме своего?

Отец не шутил: извиняться он и в самом деле не собирался. И не потому, что ни о чем не сожалел, а просто не любил казаться слабым.

Он выставил руку вперед:

— Я… не хотел, чтобы события приняли такой оборот. Но для тебя уже слишком поздно, сынок. Уже слишком поздно для нас. Гоулди прав. Ты сможешь получить в полицейском управлении любую должность — какую только захочешь. И вы с Эми сможете жить счастливо.

Он, наверное, показался бы мне более убедительным, если бы не стал говорить последнюю фразу, намекая, что Эми останется жить. В глубине души — если знал меня достаточно хорошо — он наверняка осознавал, что я не стану сообщником для него и Гоулди. И это означало, что своими словами он вовсе не пытался уговорить меня. Он старался успокоить собственную совесть: чтобы перед тем, как меня убить, да и после того тоже (то есть всю оставшуюся жизнь), можно было говорить самому себе, что он давал мне шанс.

Я переместился в такое положение, чтобы заслонить собой Эми. Завел руки назад и крепко обхватил ее."

"— От меня они в любом случае избавятся, — прошептала она мне на ухо. — Но они не хотят убивать тебя. Спаси хотя бы себя, Билли. Скажи им то, что они хотят услышать.

— Нет, — прошелестел я одними губами. Я так сильно дрожал, что едва мог говорить.

— Ты нужен Пэтти, сынок, — уговаривал отец. — Ты же знаешь, как сильно она привязана к тебе. Она всегда любила тебя. Не заставляй меня делать это. Переходи на нашу сторону.

Я посмотрел ему прямо в глаза. В подобной ситуации меня, конечно же, должен был охватить страх, но я не чувствовал ничего, кроме ненависти.

— Нет, — отказался я.

Эми положила мне голову между лопаток. Я спиной почувствовал, как сильно бьется ее сердце. Я полностью закрывал ее своим телом и держал обеими руками.

— Я так сильно тебя люблю, — прошептала она. Она впервые сказала мне заветные слова.

Отец подошел к мертвой Кейт и забрал ее пистолет.

Затем приблизился к кровати, держа наготове пистолет Кейт. Гоулди встал рядом с моим пистолетом в руке.

Гоулди уже изложил мне свой план — версию о трагическом конфликте на почве ревности. Я осознал, что план все еще в действии: Кейт якобы ворвалась в приступе ревности и началась стрельба. При этом моему отцу, раз уж он схватил пистолет Кейт, придется в меня выстрелить.