Но в заварушках, где открывали огонь, он не участвовал ни разу.

Борден Чантри прихватил ключи и прошел вглубь тюремного помещения. Через плечо крикнул:

— Большой Индеец? Принеси нам кофейник и пару чашек.

Отпер замок и ступил в камеру, оставив дверь открытой настежь.

Ким Бака со слабой улыбкой поднял на него глаза.

— Не боишься, что я удеру?

Чантри блеснул зубами в; ответ и приподнял плечи.

— Валяй. Если чувствуешь удачу.

Бака засмеялся.

— Это не для меня. Расклад не в мою пользу. И потом я пару раз видел, как ты дерешься. Не подарок.

— Благодарю. — Маршал откинулся на стуле, подперев стенку.

 — Ким, скажи мне, Бога ради, что тебя дернуло свалять такого дурака — стырить лошадей у Джонсона? Эту пару буквально вся округа знает.

— Откуда бы мне об этом знать? И вообще, я тогда рвал и метал. Кто-то перехватил лошадь, которую я себе наметил.

Озарение? Или он сообразил это раньше? Чантри взглянул на него в упор.

— Крупный гнедой? Три белых чулка?

Бака уставился на гостя, потом вытащил зубочистку, которую жевал, и бросил на пол.

— Хочешь сказать, что держал меня на мушке? Даже знал, за какой лошадью я охочусь?

— Конек знатный.

 — Чантри не ответил Киму ни да, ни нет. — Я тебя понимаю.

Бака сел.

— Маршал, ты даже понятия не имеешь, что это за конь! Шаг быстрый! Послушный, словно младенец, а идти может весь день и всю ночь! Я влюбился в эту лошадь, говорю тебе! Серьезно! Никогда до такой степени ничего не хотел — за всю мою жизнь!

— Кому он принадлежал, знаешь?

— Черт возьми, нет! Высмотрел его на перевале Ратон. Вижу, приближается верховой, навожу бинокль, думал, это, может, закон за мной гоняется. Чтобы лошадь шла, как эта, сто лет гляди — не увидишь! Я так прямо и сказал себе: «Ким, навостри уши.

Эта лошадь — для тебя». Ну, и потянулся следом.

Настороже приходилось быть, потому что ездок, кто он там, был дошлый. Я и несколько миль за ним не проехал, а он уже об этом знал. И как-то сумел улизнуть у меня прямо из-под носа. Так его и не разыскал, пока не въехал в Тринидад. Смотрю, лошадь стоит привязанная.

— Клеймо какое, помнишь? — Чантри спросил так, буд-то не придавал ответу большого значения, но мысленно замер в ожидании.

Как будто Бака замешкался, прежде чем отозваться? Или нет?

— Не могу сказать, чтобы помнил.

— Больше его не видел?

— Нет. — Опять ответил не сразу? — Слышал, как он спрашивает об этом городе, и решил его опередить. Притрухал сюда и жду, пока он доберется… А он и носу не показал.

— Значит, ты больше его не встречал.

— Маршал, — Ким Бака произнес эти слова медленно, — у меня насчет лошадей пунктик. В суде я ничего этого не признаю, и, если ты на меня сошлешься, я скажу — ничего подобного. Но ни одной лошади я не украл, чтобы потом продать. Я их для себя хотел. Кроме той джонсоновской пары.