Для порядка побурчал, что все равно будет жаловаться в Наркомат обороны. Но учения на указанное время наметил.

Учения предстояли массовые. В покое оставили только цеха непрерывных технологий. Литейный, например. Но они нам и не нужны были.

Ближе к делу я направился в одноэтажную пристройку к зданию нашего Управления. Там за дверью с номером одиннадцать открывалось длинное помещение, уставленное шкафами с образцами взрывных устройств, стены завешаны плакатами с какими-то таблицами, описанием бомб и гранат, а также химических реакций. В двух отдельных шкафах хранилось специальное саперное оборудование.

То были владения Леши Есина, нашего эксперта-взрывотехника, он же штатный сапер Управления. Бравый парень, из опытных армейских саперов. Мой человек. Я лично переманил его из полка РККА. Не раз проверял в деле. И он мне предан.

Леша – фанатик своего дела, млеющий при виде штатных и самодельных бомб. Обычно работой он не перегружен, но всегда рвался в бой, так что мы его привлекали на различные мероприятия в качестве боевой единицы. Когда я сказал ему, что предстоит поработать по профилю, глаза его азартно загорелись:

– Давненько я не брал в руки шашку! Что делать надо, Ермолай Платонович?

– Разминировать промышленный объект.

Там тонна взрывчатки. Но для начала оперативным путем оценим угрозу.

– Отлично! – видно было, что он искренне радуется заминированному предприятию.

Я накачал его по поводу секретности:

– Никому ни слова. Понял? Даже самому Ежову.

– А Сталину? – хмыкнул Есин.

– Сталину можно. Если спросит.

– Да понял. Не агитируйте. Сделаем в лучшем виде. Хотите, язык себе откушу?

– Нельзя. Это твое главное достоинство…

Ближе к вечеру я объявил Гаевскому, что еду в Крутилинский район проверять сигнал по недостаче на складе оружия Осоавиахима, беру с собой Фадея, эксперта-взрывотехника и кое-кого из бойцов.

Связь там такая, что черта лысого нас кто найдет. Я еще агентурным сообщением прикрылся – информация на самом деле была достоверная. А начальник Управления обожает ставить резолюции на агентурных сообщениях. Этот процесс символизирует для него допуск к тайным пружинам окружающих событий.

Конечно, ни в какой Крутилинский район мы не уехали. Я собрал в помещении тира весь «эскадрон» – мою личную гвардию – под предлогом проверки боеготовности и проведения внеплановых стрельб.

Там точно никаких посторонних ушей нет.

– Сидите по кабинетам. Ждете сигнала, – инструктировал я. – Впереди серьезная боевая чекистская операция. Я позвоню и дам конкретные инструкции. Без моего разрешения из здания не выходить, пусть хоть год безвылазно просидеть придется. Никому ни слова, даже непосредственному руководству. Сегодня вы в моем распоряжении. Непонятки будут – ссылаетесь на меня.