– Вот зачем?

– Дорвались! – пожал я плечами. – Для перерожденца и перевертыша вещь становится целью. И самое страшное, с какой энергией эти люди лезут наверх. И сколько уже пролезло.

– А чему удивляться? Ребята активные. Напор, нахрапистость и чувство собственника – это залог их карьерной успешности. Ты погляди на них. Они же кучкуются вместе, роятся, жужжат. Их друг к другу тянет – чуют родную кровь. Создают союзы и коалиции. Дружат домами, чтоб было перед кем хвастаться мехами и императорским фарфором. Смотрят на трудовой люд как на букашек. В мыслях присвоили себе закон, да и саму партию.

Мол, это их закон. Их партия. Их, а не народное имущество. Все замазаны. Все у них схвачено. И все они счастливы.

– Это так, Фадеюшка. Но об одном они как-то не думают. О том, что однажды придет оперуполномоченный и скажет – все, хватит. И все эти клановые достижения, все их хрустали и шмотки, все, что ими схвачено, обратится в пыль. Карета превратится в тыкву. А потом – суровая тройка.

Фадей поставил коробку на место. И отметил ее в акте. А я еще раз оглядел плотно заставленные полки и чихнул от пыли.

"

"В комнату зашел наш главный следователь Грац. С интересом посмотрел на изъятое. Тут же с обезьяньим любопытством полез в коробку:

– Что это у нас?

– Троцкистский императорский фарфор, – пояснил Фадей.

– О как! Очень хорошо. Когда на склад конфискатов?

– Скоро. Не пропусти. – Фадей похлопал начальника следственной группы по плечу.

– Ну а что тут такого? – недоуменно посмотрел на него Грац.

Я знал, что он забил конфискатами всю свою квартиру. Теперь вместе с женой гоняет чаи из чашек китайского фарфора.

– Знаешь, Ефим Давидович, – вкрадчиво начал Фадей.

 – Оперативная информация поступила. Враги про склад конфискатов прознали. И теперь, когда чувствуют, что их час приходит, смазывают барахло редким ядом из Центральной Африки. Его даже кипяток не берет. Но от соприкосновения через месяц судороги начинаются. Летальный исход – семьдесят процентов. Были уже случаи.

– Да ладно страхи наводить. Ты у нас шутник известный, – натужно хмыкнул Грац. Но тут же вернул в коробку фарфоровую статуэтку.

А когда вышел из помещения, начал энергично отирать о брюки ладонь, которой касался «отравленной» вражеской посуды.

– Не поверил, но подстраховался, – отметил Фадей.

– Все, пора с экскурсией в наш музей заканчивать, – бросил я. – У меня еще допрос очередного троцкиста.

– Дело хорошее, – оценил Фадей. – Спроси, где он императорские вазы зарыл. У Граца день рождения на носу. Подарим…

Глава 9

В худосочного и желчного «Брюнета» будто бес вселился. Отвечал он на мои вопросы нервно, на грани истерики. Правда, достаточно толково и с циничной бесстыдной искренностью.