– Я должен оправдываться? Я напал или на меня?

– На вас… Наверное… Но вопросы остаются. Так что осторожнее будьте. Берегите себя.

Тут Грац свое слово вставил:

– Бывает, товарищ Гаевский. Жизнь у нас такая, вся в борьбе. Риск постоянный. Меня вон тоже враги народа ранили. И ничего. Снова на службе. Можно сказать, сразу из боя.

Гаевский кисло поморщился. Ему эти рассказы по тысячному разу про гранату и ранение давно осточертели.

Оставшийся в живых бандит оказался заезжим уголовником с двумя судимостями по кличке Зюзя. В нападении на меня он признался – мол, черт попутал. Шли на обычный гоп-стоп. Увидели гуся жирного. Почему б не пощипать? Что у Хмурого ствол – этого не знал. И соучастник еще сразу палить начал! Нет, Зюзя честный вор, а не мокрушник, он на такое не подписывался. А шило для того, чтобы себя защитить от недобрых людей.

Начальник розыска Афанасьев его ласково выслушал. У него было заключение баллистиков, что пуля в нашего фигуранта – комсомольца и активиста Кирияка – выпущена из того же пистолета «ТТ», из которого стреляли и в замначальника УНКВД Ремизова, то есть в меня, родимого.

– Вы же с Хмурым вора в законе Колбасника удушили, Зюзя, – хмыкнул начальник розыска. – Чтобы карточный долг не отдавать. Это каким же по жизни фуфлыжником надо быть, чтобы такое сотворить?

Зюзя заверещал про то, что ничего не знает. Тогда Афанасьев пообещал отправить его в камеру к ворам, у которых Колбасник в авторитете. И пускай он там все объясняет.

Зюзя стал биться головой о стенку. Когда его привели в чувство, начальник розыска устроил ему раскачку по всем жестоким правилам сыскной науки. Так что воришка сознался в покушении на заместителя начальника УНКВД, а также в убийстве Кирияка. Понятное дело, его, наивного и безвольного, Хмурый на все подбил. Заодно ему пришлось взять на себя пару десятков нераскрытых преступлений по городу. У уголовного розыска это святое. Зюзя там это натворил или не Зюзя – какая разница? Хуже ему уже не будет. А отчетность лакируется и блистает на радость статистике и руководству…

После нападения Фадей выделил пару сотрудников, которые теперь на почтительном расстоянии сопровождали меня везде. Мера, конечно, не лишняя. Хотя по большому счету, если очень захотят убить, то противостоять этому трудно. Не сейчас прихлопнут, так через месяц. Или через год, когда бдительность угаснет. Тут только на опережение работать надо. Как военные говорят: «Лучшее средство противовоздушной обороны – танки на аэродроме противника»… Еще установить бы наверняка этого самого главного противника…

Я бросил кусочек хлеба. Утка поймала его на лету.

Круглый аккуратный пруд располагался в сквере перед зданием бывшего дворянского собрания, теперь являвшегося Домом пропаганды и агитации.