— И что? — не понял я.

— Пьяные там скорее всего, — терпеливо пояснил Фома. — А хмельным простолюдинам может не понравиться, ежели к ним подъедет барин. Да еще и с вопросами об усопшем.

— Об этом я не подумал, — признался я.

— А без машинки мы подойдем спокойно. Вас и вовсе могут принять за франта с работы этого самого убитого. И мы осторожно все вызнаем и по-тихому краями разойдемся.

Машина на самом деле в этом месте выглядела слишком заметной. Фома вырулил к стоянке такси, которая оказался пятачком за каким-то административным зданием. Ограда была условной и представляла собой ржавую сетку.

На выезде на старом потрепанном кресле, которое кто-то, видимо, вынес на мусорку, под выцветшим пляжным зонтиком сидел парень в тельняшке. Завидев нас, он поднялся на ноги и взялся за свисток, который висел у него на шее.

— Здарова Петруха, — выкрикнул ему Фома и махнул рукой. — Меня к тебе Митрич послал, чтобы машинку оставить на часик-другой.

— Рупь, — нагло заявил рябой парнишка и приосанился.

— Десять копеек сейчас и десять, когда вернусь, — строго обрезал Фома. — А если попортишь машину — шкуру с тебя спущу.

— Тридцать, — насупился Петруха и важно вытер красный нос.

— Двадцать, — не уступал помощник. — И две сигареты, ежели ты не малой."

"— Не малой, — тотчас оживился Петруха. — Мне уже девятнадцать годков.

— Не врешь? — словно сомневаясь спросил слуга.

— Вот те зуб, — паренек ловко щёлкнул ногтем большого пальца по одному из передних зубов. И я заметил, что некоторые резцы у парня уже отсутствовали. Видимо, обещания, подкрепленные такой серьезной клятвой, он исполнял не всегда.

Я вышел из салона и спокойно дожидался, когда водитель припаркует машину между двумя блестящими желтыми такси.

Петруха окинул меня оценивающим взглядом и тотчас отвернулся.

— Половину вперед, — напомнил он Фоме и получил монеты, которые сунул в передний карман потертых джинсов. — Ежели через пару часов не вернетесь, рупь будет.

— Губу закатай, — насупился помощник. — Еще десять копеек добавлю. А рупь, если на ночь оставлю.

— Договорились, — щербатый протянул руку и ощерился в довольной улыбке.

— Ежели тебя на месте не будет, и собаки не пустят к машине, мой напарник убьет их силою, и мы уедем без оплаты, — подытожил Фома и стиснул ладонь Петрухи.

Тот скис и поплелся в сторону своего кресла, бормоча себе под нос про злобных дядек, которые не дают ему жить в довольствии.

— Как ты про собак понял? — спросил я, когда мы отошли подальше.

— Я их чую, — спокойно пояснил Фома и тотчас добавил, — Свисток у него на шее висел, разве вы не видели?

— И что с ним не так? — не понял я.

— Его слышат только псы, — помощник усмехнулся.