Ну, помнишь, мы на берег ходили в начале июня? Ты тогда у каких-то парней гитару брал и пел… А я записала, вот. И показала Викусе. Она обалдела просто! Сказала, что ты очень круто поёшь. Серьёзно! Ещё сказала, что ты очень фактурный. А она в этом разбирается. Но главное, сказала, что если… ну… если вдруг захочешь подзаработать, она знает, куда тебя… в смысле, где можно будет петь за деньги… ну, она договорится, если захочешь. Вот.

Когда разговор при нём касался денег, Юлька становилась косноязыкой. Напряжённо подбирала слова, запиналась, заикалась. Эрик понимал — это потому что она боится его как-то задеть или обидеть, и против воли злился на неё за эти ужимки — уж лучше бы говорила прямо всё, что думает. А эта притворная деликатность и осторожность наоборот казались ему унизительными. Как будто подчёркивали, что он бедный и его жалеют.

А жалеть его нечего. Пусть они с матерью и живут далеко не так обеспеченно, как Куклина, Титова, Лисовец, Шулепов и прочие. Но его это не волнует, а значит и её не должно.

— А дай послушать? — сразу оживились девчонки.

— Можно? — спросила его Юлька.

— Нет, — отрезал Эрик.

Что он, клоун тут, чтоб их развлекать? Зачем Юлька вообще при них завела этот разговор?

— Юль, включи, а?

— Ну… Эрик же против, — пожала плечами Куклина, как будто они сами не слышали.

— Да чего ты? — повернулась к нему Ольга Титова. Пожалуй, только она из всех девчонок в классе, не считая Юльки, не робела к нему обращаться. — Интересно же. Я помню, ты же реально раньше в школьном хоре пел. Классе в пятом, да? Я вот не помню уже, как ты пел, но помню, что моя мама тоже вечно восторгалась. А я злилась, ревновала. Вспомнить смешно.

Ну да, пел. Но когда это было? А сейчас он если и поёт, то только для своих. Для пацанов со двора, иногда — для матери, ну или когда самому хочется.

— А чего? — хмыкнул Шуля. — И правда, давай исполни чего-нибудь душевное."

"— Я потом наедине тебе исполню. От всей души, — мрачно проговорил Эрик.

Шуля тут же подобрался, хищно осклабился, готовый съязвить в ответ, но потасовки не вышло — у Эрика загудел сотовый. Звонила мать. Он поднялся, начал выбираться из-за стола.

— Что? Кто звонит? — всполошилась Юлька, потянув его за рукав, но он будто и не услышал. — Эрик! Ты же вернёшься?

Он и не думал пока уходить, просто вышел в коридор, чтобы ответить на звонок.

И минуты не прошло — следом выскочила Юлька. Повернула в сторону лестницы с таким видом, будто собралась мчаться сломя голову на пожар. Однако увидев его в двух шагах от двери, остановилась на лету, захлопала глазами, смутилась и, развернувшись, пошла в противоположную сторону, к полукруглому балкону в конце коридора. Распахнула стеклянную дверь, впустив запахи улицы и вой чьей-то сигнализации.

Затем показался и Шулепов, повертел головой.