— Если б не твоя поганая выходка, ничего бы этого не было.

— Да, Лиза, признай, что ты была не права, — вмешалась Полина.

— Я всего лишь показала правду. Она же действительно сказала, что с отбросами не общается! И вы это слышали! А теперь я же виновата…

Корбут посмотрел на неё брезгливо.

— Я так точно с отбросами не общаюсь, так что больше слова тебе не скажу. Катюха, пойдём.

Пока он проходил мимо, Лиза сидела прямо, как будто кол проглотила, лишь руки судорожно сжимали сумку, лежащую на столешнице. Но как только Корбут скрылся, она уронила голову на руки и разревелась. Но никто не подошёл к ней, никто и не посочувствовал. Эрик вместе со Шмыговым и Полиной выходили из аудитории последними под горестные рыдания.

Никто бойкот ей не объявлял, во всяком случае Эрик такого не слышал. Корбут о ней вообще больше не заикался. Но Лизу как будто по сговору перестали вдруг замечать. Даже Полина и Никита демонстративно отсели от Лизы за ужином, оставив её в гордом одиночестве.

Сначала её не замечали только в классе, но к утру следующего дня это отторжение неведомым образом подхватили и другие.

Впрочем, Эрику до Лизы никакого дела не было. Весь вечер он терзался от неизвестности. Порывался позвонить Дине, но одёргивал себя. В конце концов, попросил Шмыгова. Тот набрал Дину, но прослушал лишь сообщение от автоответчика.

От этой беспомощной тревоги Эрик места себе не находил.

— Да не грузись ты так. Простуда — это ж ерунда, — заявил ему Ренат.

— Её на скорой увезли, — напомнил ему Эрик.

— Ну а на чём ещё везти в больницу? Её увезли, чтобы она нас не заразила. Директриса же всегда так делает. Перестраховывается.

Спустя сутки куратор принёс вести из больницы, куда увезли Дину. Нехорошие вести.

— Крупозное воспаление лёгких у неё, — произнёс он мрачно.

61

Две недели спустя

Солнечный свет проникал сквозь ламели приспущенных жалюзи, оставляя на бежевых стенах и полу яркие полосы. Хотелось поднять жалюзи, чтобы свет наполнил всю палату, но сил подняться с кровати не было.

Дине казалось, что она сто лет не видела солнца, хотя прошло всего две недели с того дня, как она загремела в больницу. Кажется, прямо с уроков её отвезли на скорой в городской приёмный покой.

На другой день, когда из школы всё-таки смогли дозвониться до отца, родители перевезли её в частную клинику в Москве. Но эти путешествия в памяти никак не отложились. Как, собственно, и две минувшие недели, которые она провела сначала в реанимации, затем — в палате интенсивной терапии. Эти прошедшие четырнадцать дней сузились до вороха беспорядочных обрывков. Да и то не понять, может, то сны или горячечный бред?

О том, в каком тяжёлом состоянии она была, Дина узнала от мамы три дня назад, когда её перевели в обычную палату-одиночку.