Мать варила отменный борщ, хотя сейчас, после двадцати часов на одной затхлой воде, съел бы что угодно."

"— А откуда у тебя нож? — неожиданно спросила она.

Эрик отбросил ложку, не съев и половину.

— Да не мой это нож! Я его отобрал у Шулепова. Он им там размахивал.

— А мне в полиции сказали другое. Сказали, что ты носишь с собой холодное оружие. Что вы там просто собрались после того клуба, ну… выпивали, потом поссорились, ты достал нож и кинулся на своего одноклассника.

— Это Шулепов наплёл. И это полный бред. Я тебе сказал, как всё было.

— Но раз так, они ведь разберутся?

— Наверное, — Эрик встал из-за стола. Есть перехотелось. — Мам, я спать.

Они разберутся. Должны разобраться. Всё ведь можно проверить. Были же какие-то свидетели, которые видели его в тот час одного. В маршрутке, на остановке… Так что сидеть и выпивать там с Шулей и его дружками он никак не мог. Были наверняка и камеры где-то. Сейчас же они везде понатыканы! И отпечатки на ноже должны быть не только его, а ещё и Шулепова. Да и Куклина может подтвердить, что ссора у них с Шулей вышла в клубе, что тот угрожал ему, что выпивать вместе они не могли…

Конечно, они должны разобраться! Отчаянно хотелось в это верить.

Но потом всё так завертелось… Ни отпечатков Шулепова на рукоятке балисонга, ни записей с камер, ни свидетелей — ничего почему-то не оказалось. Лёгкий порез стал вдруг тяжёлым ножевым ранением. Даже Юлька отказалась подтверждать его слова. Почему — Эрик недоумевал. Пытался ей позвонить, но ответила её мать:

— Юля не хочет больше с тобой общаться. Не звони сюда, пожалуйста.

Потом послышался голос Юлькиного отца:

— Это что, тот псих звонит? Дай-ка я ему сам скажу. Э, слушай сюда, говнюк, ещё раз…

— Сам ты говнюк, — оборвал его Эрик и нажал отбой.

Уже на следующий день в деле появились новые показания — отец Куклиной нажаловался, что Маринеску названивает им и угрожает.

Матери пришлось влезать в долги, чтобы нанять адвоката. Но тот, взявшись за «пустяковое дело» с энтузиазмом, вскоре заметно приуныл.

— Понимаете, — беспомощно оправдывался он, — кругом просто какая-то глухая стена. Куда ни кинь — всюду клин. Даже вот запросил характеристику из школы для суда, а мне дали прямо какой-то психологический портрет потенциального маньяка-садиста. И такое ощущение, что на всех давят. Точнее, так оно и есть. А дело-то ведь и яйца выеденного не стоит… Но у нас ведь как? Если захотят закрыть — закроют. Как говорится, был бы человек, а дело всегда найдётся…

8

Мать Эрика, Агата Маринеску, переехала в Россию из Молдавии двадцать пять лет назад совсем девчонкой. Переехала вслед за мужем Йоном. В родном селе работы тогда совсем не было.