Эрик не видел его лица, но чувствовал, как от того прямо волнами исходило торжество. Шулепов с размаху пнул его в грудь. Но в последнюю секунду его, пьяного, повело и удар вышел смазанным и несильным.

— Это тебя папаша-мент научил боевому искусству — из-за угла нападать толпой на одного? — прохрипел Эрик. — Один на один заочковал?

— Я же говорил, пацаны, пациент слишком борзый. Будем лечить."

"За спиной хохотнули, чуть ослабив хватку. Этим он и воспользовался — резко выдернул руки, толкнул одного, молниеносно сбил с ног второго и, отскочив в сторону, приготовился обороняться дальше. Шулепов пошёл на него, при этом отведя правую руку как-то странно — чуть вперёд и в сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Но в следующий миг Эрик понял, в чём дело, — у Шули откуда-то оказался нож. Лезвие пару раз блеснуло в свете фонаря.

Эрик непроизвольно отступал, но вскоре упёрся спиной в стену гаража. Шулепов приближался, выставив перед собой балисонг.

— Я тебе говорил, Маринеску, что ты — труп? — припомнил он свою угрозу.

— Эй, Шуля, — позвал его один из дружков. — Мы так не договаривались…

— Реально, Шуля, это перебор…

— Не бздеть, — рыкнул Шулепов дружкам, продолжая подходить медленными шажками. Эрик весь подобрался, как сжатая пружина. В висках бешено колотился пульс.

— Ну чё? Молилась ли ты на ночь… смуглянка-молдаванка? — осклабился Шулепов, а затем сделал выпад…

7

Дальнейшее Эрик помнил смутно, словно разум отключился, перешёл в автономный режим. Нет, он не терял сознание, но действовал рефлекторно. Да и произошло всё очень быстро: каких-то несколько секунд и вот уже Шулепов с воем опускается на колени, потом заваливается набок, дружки его, отскочив подальше, тоже кричат наперебой, кому-то звонят, матерятся.

Как и когда Эрик выбил нож, зачем подобрал его сам и почему полоснул Шулепова — сказать не мог. Сработал инстинкт самосохранения.

Радовало лишь одно: рана у того оказалась не опасной. Просто глубокий порез предплечья.

Но это он узнал позже. А в обезьяннике, куда его потом отвезли, пугали, что Шулепов в реанимации, одной ногой, а другой… даже подумать страшно.

И тогда он, Эрик Маринеску, пойдёт уже не за покушение, а за убийство, внушали ему. И тогда вместо шести-семи лет колонии сядет на все двадцать.

Но сейчас колония Эрика не страшила, об этом пока просто не думалось. Его терзал леденящий ужас — как жить потом, зная, что убил человека?

Среди ночи в отделение примчался отец Шулепова. Попросил оставить его в допросной с Эриком наедине. Орал, бил, грозился придушить голыми руками, да и душил, во всяком случае пытался, только дежурный вовремя сунулся, оттащил.