Потом подоспел ещё один, тот, что составлял протокол, и вдвоём они еле удержали старшего Шулепова.

— Ты, щенок, у меня на полную катушку сядешь, — тыкал он пальцем в Эрика, которого согнуло от приступа кашля пополам. — Я тебя на зоне сгною, сучонок. Ты у меня пожалеешь, что вообще на свет родился…

Отца Шулепова вывели, но из коридора ещё доносились его брань и угрозы.

Утром заступила другая смена, коридоры оживились, началась рабочая суета. Телефон дежурного звонил, не утихая. Впрочем, он и ночью почти не успокаивался.

Дело его передали дознавателю, женщине средних лет с усталым лицом и потухшим взглядом.

По второму кругу она безучастно задавала одни и те же вопросы. Ответы набирала на клавиатуре одним пальцем и так неспешно, что он едва не уснул. Она и сама, казалось, вот-вот впадёт в спячку — настолько вялыми были все её движения. Даже говорила женщина как в замедленном режиме. И в равнодушном взгляде сквозила хроническая апатия.

Лишь в конце женщина подняла на него глаза, посмотрела осмысленно и даже немного сочувственно. Вздохнув, покачала головой.

— Ну вот чего тебе не жилось спокойно? С юности себе жизни гробите…

— Я же не хотел. Это случайно вышло, — пробормотал он.

— Всё у вас случайно, — проворчала она, листая бумаги. — Случайно выпил, случайно повздорил, случайно подрезал на почве личной неприязни. Случайно сядешь теперь. Вот ты говоришь — его это был нож. А свидетели утверждают обратное. И сам потерпевший…

— Потерпевший? Шуля? Он говорит? Он пришёл в себя? — оживился Эрик.

— Да, у него уже взяли показания.

— И как он? В реанимации ещё?

— В реанимации? — удивилась дознаватель. — Почему в реанимации? Нет, насколько знаю. И даже не в больнице. Ранение у него несерьёзное, на твоё счастье.

Отпустили Эрика только ближе к вечеру, под подписку. Мать за эту бессонную ночь как будто резко сдала, посерела и осунулась, веки воспалились, видать, наплакалась. Однако ни словом, ни взглядом его не попрекнула, только когда он сел поужинать, спросила, что произошло.

— Ты же знаешь Шулю? Руслана Шулепова? Ну вот он со своими друганами подкараулил меня тут у нас, на пустыре.

— Зачем? Чего он хотел?

Эрик пожал плечами. После горячего душа разморило и на разговоры совсем не тянуло, но просто отмахнуться от матери тоже не мог.

— Хотел выразить мне личное неприязненное отношение, — припомнил он формулировку из протокола.

Мать сморгнула, посмотрела на него озадаченно.

— Ну, устроить разборки хотел, помахаться, точнее, навалять мне…

— За что?

— Да, мам, мы же давно друг друга не выносим. Накопилось.

Эрик придвинул тарелку с супом, взялся за ложку, вдохнул аромат. Желудок моментально отозвался урчанием и сжался в предвкушении.