Дело происходило в каком-то кабинете какого-то обшарпанного здания, окна были заклеены бумагой, полностью. Старые батареи были выкрашены в несколько слоев зеленой краской, выглядело это очень уродливо.

– По районам проехаться хочешь?

…

– Мы одну старуху вывозили. Она просила не вывозить, сказала – газ есть, придут укры – открою газ и подорвусь вместе с ними[71].

…

– Так что Донбасс це Украина, это ты кому другому расскажи. Если это и было, так давно. Теперь все по-другому.

Дознаватель вернулся за стол.

– С какого времени служишь и где?

Следующий допрос состоялся лишь через два дня, на нем был другой дознаватель, и он задал ему всего лишь один вопрос:

– Валерий Прохоренко – кто тебе?

– Отец.

Больше вопросов не было.

После падения Донецкого аэропорта часть пленных вывезли в город, чтобы показать, что совершили украинцы по отношению к Донецку. Только что снаряд угодил в автобус, погибли несколько человек. Автобус так там и стоял.

Среди пленных был офицер в звании полковника. Если бы не комендантская рота, его бы разорвали на месте.

По Донецку перемещались украинские диверсионные группы, одна из них использовала мусоровоз, вторая – «Скорую помощь» со срезанной частью крыши. Повадки хорошо известные – минометные обстрелы. Миномет, восемьдесят два и сто двадцать миллиметров, стал излюбленным оружием диверсионных групп на этой войне.

После того как украинским пленным показали, что украинская армия творит в Донецке, их направили на разбор завалов. Славян теперь был среди них. Никто не удивился, увидев его, он уходил в город с правосеками, значит, там и попал в плен. Вопросов не было…

А вот комбата Микаца среди них не было.

Там, в Донецком аэропорту, Славян своими руками откапывал своих друзей из руин и показывал, где стоят растяжки, которые надо снять.

Через несколько дней его снова забрали в комендатуру. На допрос, как сказали…

Только допроса никакого не было. В кабинете на месте дознавателя сидел человек, который не раз бывал у них дома. С которым они не раз бывали и на стрельбище, и на рыбалке. Который спас его в тот день, на Грушевского…

Он был в костюме, что для зоны АТО было дико и необычно…

– Можем идти? – спросил конвоир.

– Можете.

Наручников никаких не было – какие тут наручники.

Человек показал на стул.

– Садись."

"Славян остался стоять. Человек тоже встал и подошел к окну, поскреб его пальцем. Но окно было закрашено наглухо.

– Видишь это окно?

…

– Оно должно быть прозрачным. Давать свет. А закрашено наглухо. Нет света.

Человек вернулся за стол.

– Да ты садись, садись.

– Постою.

– Как знаешь.

…

– Как думаешь, что происходит? Что не так с этой войной?

…

– Молчишь. А я скажу. Эта война – давно уже договорняк. Все договорились. Порох – такой же, как и Путин.