– Ничего не надо, - спорю, но все-таки сажусь на диван рядом с сыном. Оказываюсь напротив Нади, выжимаю из себя слабую улыбку, а она сводит брови к переносице.

- Что с тобой? – настаивает. Меня всегда заводило ее упрямство – и нынешняя ситуация не исключение.

Усмехаюсь, молча любуясь самой красивой женщиной на этом гребаном свете. Убеждаюсь, что никакие куклы, подбираемые отцом, даже в подметки ей не годятся. Единственная такая, бездарно потерянная мной.

- Сердце, - отвечает Вика вместо меня. – От обследования Назар отказывается. Ждет приступа, видимо. А ведь сам врач и работает в медицинской среде! Сапожник без сапог.

- Викуль, не нагнетай, - осекаю ее, заметив, как побледнела Надя.

- Может, хоть ты на него повлияешь, - фырчит сестра и, прокрутившись на каблуках, взметается вверх по лестнице, по-хозяйски хлопает дверью моей комнаты.

Опускаю глаза на сына, лишь бы спрятаться от сканирующего взгляда жены, накрываю ладонью маленький животик. Назарка взмахивает ручками, бьет меня кулачком по костяшкам, а потом, нащупав пальцы, обхватывает указательный. Так и норовит потащить его в рот и возмущается, когда я не позволяю.

Провожу пальцами по шее, протирая складочки, глажу пухлые щечки, легонько щелкаю по вздернутому, как у Нади, носику. Малыш открывает рот, высовывает язык, упорно пытаясь попробовать меня на вкус.

- Кормить пора? – перевожу тему, чувствуя на себе пристальное внимание жены. Буравит меня острым взглядом, вскрывает душу невидимым скальпелем, ковыряется внутри, как заядлый патологоанатом.

- Ты никогда не думал о себе, хотя следовало бы. Нельзя так беспечно относиться к собственному здоровью, - аккуратно отчитывает меня. – В конце концов, ты обещал поднять меня на ноги, а еще… - запинается, а после паузы лепечет едва слышно: - Ты нам нужен.

В груди вспыхивает пожар. Смахиваю липкий пот со лба тыльной стороной ладони.

- Тогда есть смысл пожить еще немного, - ухмыляюсь.

- Не шути так, Назар, - Надя неожиданно срывается. По ее щеке стекает слеза, и я ловлю ее большим пальцем, растираю, поглаживая бархатную кожу. – У меня ощущение, что за последние два года вся наша жизнь рассыпается, как карточный домик. Разбивается вдребезги. Пытаюсь поймать мелкие осколки, но они превращаются в песок и утекают сквозь пальцы.

- Соберем, Наденька, - обхватываю ее лицо двумя ладонями, приближаюсь к ней, насколько позволяет люлька между нами. Назарка с интересом наблюдает за своими глупыми родителями, пока мы соприкасаемся лбами над ним. – Склеим как-нибудь, ты только шанс мне дай.

Прикрываю глаза, и мы оба застываем. Ни слова, ни звука – лишь ее дрожащее дыхание на моих губах. И осторожное мурлыканье нашего сына.

Мимолетную, эфемерную идиллию нарушает цокот каблуков по ступенькам.