– Как я понимаю, ты все-таки провел расследование в роддоме? - уходит от прямого ответа, будто пропустил мимо ушей целую очередь вопросов, которыми я буквально расстрелял его.

- Да. Ты же поэтому пришел с готовым тестом ДНК? Чтобы отвести от себя подозрения? Однако твой друг-гинеколог указал на тебя, так что не пытайся выкрутиться, - продолжаю давить, подходя ближе и нависая над ним.

- М-гу, пусть так, - кивает задумчиво, так и не подняв на меня взгляд. – Как поступишь теперь?

- Если думаешь, что пожалею, ты ошибаешься, - безжалостно бью словами. – Добьюсь, чтобы вы оба предстали перед судом. Таким циничным людям не место в медицине.

- Понимаю, - невозмутимо соглашается, понурив плечи.

- А я нет, - выплевываю яростно. – Не понимаю, за что ты так поступил с нами? И молчал все это время, хотя видел, как мучилась Надя и как мне было хреново. А ведь все могло сложиться иначе, - заключаю обреченно.

Мне жаль потраченного времени. Больно за жену, за детей. За нас, в конце концов!

- Людям свойственно ошибаться, Назар, - пространно произносит он, будто говорит не о себе. – Нужно уметь прощать.

- Даже не надейся, отец. Предательство не прощают. Ты лишишься самого дорогого, - отступаю, спрятав ладони в карманы брюк. - Категории врача и возможности работать дальше.

- Это не самое дорогое, сын, - тяжело и неторопливо поднимается. Выпрямившись, похлопывает меня по плечу, но я дергаюсь, с отвращением скидывая его руку. - Пусть запоздало и это тебе не нужно, но все же… поздравляю тебя с возвращением дочери и рождением сына. Двое детей, любимая жена… все, как ты мечтал когда-то. Наконец-то вы воссоединились.

- Мы бы и не расставались, если бы не ты. Избавь меня от своего лицемерия, - рычу в его болезненно-серое лицо. – Убирайся и больше никогда не появляйся в нашем доме. У тебя нет внуков. Сына, разумеется, тоже. Надеюсь, теперь ты доволен.

- Я не хотел этого, - хрипло выжимает из себя.

Отворачиваюсь. Жду, когда уйдет и за ним захлопнется дверь.

- Назар, ты уверен?.. – украдкой начинает Надя, собираясь приподняться, но я останавливаю ее жестом ладони. Доброта и милосердие здесь неуместны. Предатель, что звался моим папой, этого не заслуживает.

- Не сейчас, милая, - отрицательно качаю головой, закрываясь от нее. - Я хочу немного побыть один. Иди к детям - Евгении Климовне не помешает твоя помощь."

"Понимаю, что поступаю неправильно по отношению к жене, вновь замыкаюсь внутри стального панциря, сознательно отрезая себя от ее любви и заботы, но мне это остро необходимо. Иначе сорвусь прямо при ней.

Не каждый день теряешь отца... А ведь он был для меня примером.

Скрываюсь в кабинете, плотно заперев за собой дверь, чтобы мысленно похоронить живого родителя. И свою веру в людей.