И неуместное волнение, словно на первое свидание, которое было у нас уже добрую кучу лет назад.

Не ушла. И я снова, словно подросток радуюсь такой мелочи. Ближе нельзя, я знаю. Даже так, на расстоянии вытянутой руки, по разные стороны стола, оказывается слишком близко. Я словно чувствую ее дыхание. И с чего я взял, что время лечит, что буду готов? Ерунда все это.

И пью кофе горький, и молчание между нами такое же на вкус. Оно вязкое, словно болото, в нем увязли сотни, тысячи слов, которые мы могли бы сказать друг другу за эти годы. Или семь лет назад, может, произнесли бы их, словно некое волшебное заклинание, и всего этого не случилось бы.

Янка бросает на меня короткий взгляд из под темных пушистых ресниц и снова его опускает. А я вдруг чувствую, что все готов ради нее сделать. Только попросила бы. Но что-то я могу сделать и без просьб. Для сына. В первую очередь для Яны, для ее успокоения, ведь она так свято верит в родственное донорство.

— Ян, — я медлю, и мне самому становится смешно от нарочитой мелодраматичности этой паузы, но на деле я просто подбираю слова. — Яна, нам не нужен тот донор. У нас уже есть идеально подходящий.

Это Катя.

Яна замерла на мгновение, затем осторожно поставила чашку с кофе на стол. Так бережно, словно она из тончайшего хрусталя. Я подумал о том, что сначала нужно было переговорить с Дашей. Катя — ее дочь. Но Даша казалась такой далекой сейчас, а Яна вот она близко, и ей очень нужна надежда. Прямо сейчас.

Сначала Янка словно не поняла. Посмотрела на кофе свой, словно на его темной поверхности плавали ответы на все ее вопросы. На меня взгляд перевела. А в нем…в нем именно то, что я хотел ей дать. Надежда дикая.

Стул отодвинула так резко, что взвизгнули ножки о паркет.

Поднялась и буквально пробежала мимо меня. Я — следом. Нашлась Яна ожидаемо у кроватки. Стояла и смотрела на спящую Катьку.

— Она же такая маленькая, — с сомнением протянула Яна.

Катя и правда была маленькой. Но — уже не прозрачной. Уже не казалось, что она в любой момент рассеется, словно дым, словно туман. Она была настоящим человечком, просто очень компактным. Гномик."

"— Стать донором по собственному желанию может только совершеннолетний, — Я уже узнавал, поэтому говорил уверенно. — Но родственное донорство позволяет брать необходимый материал даже у малышей.

Мы снова замолчали, стоим на младенца смотрим. И ей как будто не нравится это — сквозь сон хмурит бровки. А я так остро, просто до боли чувствую близость Янки рядом. Протяни руку — коснешься. И кажется, чувствую ее запах, стоит только вдохнуть полной грудью. Он пьянит. Да с чего я вообще взял, что за семь лет вылечусь? Самонадеянный идиот.

— А если так… - прошептала она. — Может это все не зря было? Может, так и должно было быть?

И это было бы легко.