Я отдаю пальто, надеваю стерильный халат, мне выдали даже белые тапочки. Иду по коридорам, залитым ярким, режущим глазам светом. Потрогать или подержать ребенка мне не дадут. Но я смогу на нее посмотреть через окошко стеклянного инкубатора, в котором ее держат на всякий случай.

— Здесь запрещено находиться посторонним. Я даю вам только минуту…

Женщина, что сидит на стуле в конце большой комнаты смотрит на нас сердито. А я смотрю на прозрачные стеклянные коробки. Большая часть из них пуста. В самом ближнем лежит ребенок, больше похожий на лягушонка — такой он маленький и беспомощный.

Все венки видно через кожу, ручки ножки крохотные и тонкие. И я ругаюсь, что это наша девочка… но меня ведут дальше.

— Вот.

В отличие от того малыша, который лежит в одном лишь чепчике и памперсе, наша девочка завернута в пеленку. Явно не новую, на ней голубые рисованные рыбки, а еще — печать медучреждения. Девочка выглядит сиротой. Хотя… я гоню от себя страшную мысль. Вглядываюсь в крошечное лицо, которое едва выглядывает. Оно насуплено. Глаза закрыты, девочка то ли спит, то ли просто не хочет видеть этот жестокий мир. Носик крохотный, сжатые губки.

Брови едва видно, словно и нет их. Лицо такое маленькое, меньше моего кулака. А еще она совершенно неподвижна. Я не могу определить поднимается ли ее спеленутая грудь и это доводит меня до исступления. Мне хочется открыть этот стеклянный гробик и проверить дышит ли она. Она слишком кажется… мертвой.

— Она…

Я почти осмелился задать страшный вопрос, и тут малышка сморщила личико — хотя куда уж больше, и пискнула едва слышно. Ротик приоткрылся и снова закрылся. Мне стало легче, если вообще может быть легче в такой ситуации.

"

"— Вам надо отдохнуть, — говорит врач.

Словно кто-то сможет отдыхать, когда где-то, совсем близко, может в десятке метров, в этом же здании, сражается за жизнь его жена. И пусть я никогда не любил ее так, как мог бы, она была дорога мне. Я ответственен за нее. Она мать моего ребенка. Она мне доверилась…Горечь снова перехватывает горло спазмом.

— Мы вам позвоним, если что-то изменится. Сейчас вы ничем не можете помочь, а я нужен ей.

Я киваю. Иду куда-то. Звоню. Ищу лучших врачей, потом понимаю, что рядом с ней и так самые лучшие, что есть в нашем городе.

Курю, снова курю. Звоню в клинику, выслушиваю сухой отчет. Порываюсь туда вернуться, еду куда-то. Пришел в себя перед воротами, на которых красными буквами табличка — не парковаться. Мой дом. Я вернулся к себе домой, но в квартиру я не хочу, там никого нет. Сейчас… покурю. Попью кофе на вынос. Поеду обратно.

В машине висел сизый дым, кондиционер отключен, двигатель заглушен, наверное, я уже долго сижу тут. Открыл окно, впустил холодный воздух, глубоко вздохнул. Надо вернуться. Нужно что-то сделать.