Почему в свидетельстве у Лешки в графе «отец» прочерк?

Ее взгляд бегает, она бледнеет еще сильнее, хотя, казалось бы, куда больше?

— Настя. Кто настоящий отец Лешки?

Глава 32

Максим

— Настя, — мне кажется, мой голос звучит жалко.

Не может так растерянно говорить сорокалетний мужик. В этом возрасте вообще есть что-то, что может шокировать?

Экономический кризис? Обвал валюты? Девальвация? Революция? Пандемия? Землетрясение? Я вас умоляю.

— Настя… — голос все-таки срывается до шепота."

"Настя отворачивается от меня, прячет глаза, а я ощущаю себя маленьким мальчиком, которого мать оставила в огромной очереди, а сама ушла.

Весь мой мир — выверенный, четкий — трещит по швам, как прохудившаяся ветошь.

Лешка не может быть моим сыном.

Во-первых, Ульяна бы никогда так со мной не поступила, она бы не стала скрывать, что у нее ребенок от меня. Да, я обошелся с ней нехорошо, бросил, оставил одну, но она не такая!

Во-вторых, отец Лешки — Денис! Лешка называл его «папа»!

Но в графе «отец» пусто, имени Дениса там нет.

Пытаюсь представить ситуацию, в которой мой ребенок остается без отца в свидетельстве о рождении, при этом я нахожусь в законном браке с его матерью.

Я честно пытаюсь сообразить, нарисовать в голове картину, но, как ни крути, ничего не получается. Этот сраный пазл не складывается.

Кладу руки на плечо Насти и насильно разворачиваю ее к себе.

— Кто отец Леши? — спрашиваю четко, по слогам, уже более уверенным голосом.

Настя все-таки поднимает на меня уставший, немного грустный взгляд.

— Макс, давай ты не будешь задавать мне таких вопросов?

— Кому мне сейчас задать этот вопрос, Насть?

— Точно не мне. Никонов, ты чего от меня ждешь? Я тебе ничего не могу рассказать, кроме того, что ты просто уничтожил Ульяну своим отъездом.

Нет, даже не так. Тем, что ты так некрасиво бросил ее. Сказал, что едешь на несколько дней, и пропал. А потом — «Ты не нужна мне».

Я не помню этих своих слов, но понимаю, что мог сказать такое, чтобы обрубить все сразу. Жестоко? Жестоко. Еще как. Но тогда я не видел другого исхода. Я не хотел, чтобы Ульяна на что-то надеялась и ждала меня.

Я желал для нее самого лучшего: чтобы она как можно скорее забыла меня и пошла дальше. Мысль эта была чужеродной, я понимал, что дорогая мне девушка может достаться кому-то другому.

Другой будет ее касаться, обнимать, любить.

А я продолжу тянуть то, что взвалил на себя добровольно. Женщину, к которой больше не испытываю ничего, и ребенка, которому нужен отец.

— Она тяжело перенесла наш разрыв? — спрашиваю Настю.

— Разрыв? — я чувствую перемену. Смирнова закипает буквально на глазах. — Да ты откровенно бросил ее! Наигрался и побежал в силиконовую долину. А она тут одна осталась. Уля ходила просто серая. Больше не было веселой, легкой девчонки.