— Жить, — снова повторил он, словно выплёвывал это слово, — да я все шесть лет только тем и занимался, что пытался тебя из своей башки выкинуть! Твои ноги, задранные под чужим мужиком! Твои глаза бесстыжие, словно и не виновата ты!

— Ну, у тебя неплохо получилось! — саркастически рассмеялась, на обидные слова. — Ты вполне справился. Нашел новую любовь.

— Так ты здесь тоже виной не убивалась!

— А толку, — выдохнулась я, и обмякла в его руках, — толку Стеф, я бы старалась, хоть до конца жизни старалась, если бы знала, что хотя бы в конце ты меня простишь! Но ты не слушаешь, и не слышишь, меня.

Он медленно разжал руки, и я отступила.

— Я не могу Роза, — тихо проговорил он, всё ещё напряженно глядя на меня. Досада злость и сожаление скользили в его потемневших глазах. Вся его массивная фигура излучала только сожаление. Опущенные плечи, и безвольно повисшие руки, словно он пытался раз за разом, и никак не мог найти мне оправдания. И как же горько от этого. После всех этих слов, после всей нашей близости, когда мы плавились от прикосновения друг к другу.

— Не напрягайся, — вздохнула я и напялила шапку на голову, и пошла к калитке.

Откат последовал незамедлительно. Я тихо брела по заснеженной улице и тихо рыдала. Снова и снова прокручивая в голове обидные слова. Я какая-то мазохистка! Ну что я вцепилась в этого мужчину, как будто нет больше на свете никого, кроме него! И тут же сама себе ответила. Нет никого кроме него, нет. Никого не вижу, только его. Живу, дышу им. Какая я жалкая! Жалкая непробиваемая дура, которая всё время наступает на одни и те же грабли!

Сзади тихо подъехал какой-то автомобиль. Я обернулась. Ко мне вышел Дмитрий Эдуардович. Он по-отечески обнял меня, потрепал неловко по голове, опять сдвинув мою шапку, и повел к машине. Бормотал, что молодо зелено, что характер у его сына не подарок. Что он и сам упрям как сто быков, а уж Стёпа и подавно. Что я очень хорошая, и всё у нас с ним будет хорошо. Я молчала. Я-то знала, что хорошо не будет. Ничего у нас с ним не будет.

Позволила усадить себя в машину, и назвала мамин адрес, не хотела быть одной.

Больше Дмитрий Эдуардович не лез, только попрощался, когда довёз, и попросил передать маме привет.

А ввалившись неожиданно к маме, я выложила ей всё как есть, и уснула в тёплых утешающих объятиях, и тихом мурлыкание родного глосса, что всё наладиться, и всё будет хорошо. Милая сказка, в которую, можно поверить хотя бы на ночь.

22

Через неделю позвонила Эля, пригласила посидеть где-нибудь. Приехала всего на пару дней, навестить бабушку Олю, и поэтому отказать было неудобно. Хотя какая из меня сейчас сиделка баров. Не выпить, не потусить. Меня то тошнит, то воротит, то откровенно рвёт. И давление низкое никуда не делось.