Я же прекрасно вижу, как он мучается, вся его пьяная бравада вчерашняя, все эти слова ужасные, всё поведение говорит о том, что он страдает, и в этом виновата я. Как бы я хотела подарить ему покой! Чтобы он, наконец, выдохнул, расслабился, смирился. Но это не в моей власти. Только он может простить меня, только в его силах принять все факты, не отрицать их, и может со всем, он и про меня не забудет, примет обратно в свою жизнь. Вернёт, на то место где я была. Позволит залечить раны.

Время перевалило за пять вечера. Я сидела на кухне, залипая в книге Зарецкого, когда в коридоре послышался шорох.

— Сразу видно протрезвел, приоделся, — усмехаюсь я, когда он заходит на кухню, завернувшись в одеяло. Другой рукой держит свой телефон, щурится на дисплей. Весь взъерошенный, помятый.

— Блядь, — только и констатирует хрипло, мотая пальцем по дисплею, просматривая, наверное, миллион пропущенных вызовов, и сообщений.

— Тебе придётся Петру, поднять зарплату, — убираю я книгу, и наливаю стакан воды, подаю ему. Он жадно пьёт, так что даже проливает.

— Я бы ещё и премию выписала! — промакивая капли воды на его груди, концом свисающего одеяла. Он ощутимо, вздрагивает от моих прикосновений, и переводит хмурый взгляд на меня."

"— Это почему это? — хрипит Стеф.

— Он прикрыл тебя сегодня, для всех ты в головном офисе, в Москве, куда тебя срочно вызвали, а не невменяемый валяешься у своей подчинённой, которую втихаря трахаешь, — выдаю я со вздохом, — трахаешь и ненавидишь.

Он выдерживает мой красноречивый взгляд.

— Ты преувеличиваешь, Роза, — наконец произносит он. Хотя по глазам вижу, нет, не преувеличиваю, даже сейчас там скользнуло призрение.

— Нет, Стёп, я не преувеличиваю, из всего, что ты мне вчера наговорил, если ты конечно помнишь…

— Я всё помню, — перебивает он.

— Может нам стоит поговорить уже, наконец, — предлагаю я, всё так же стою рядом, изучаю его реакцию.

— Не о чем, — бросает он.

— Считаешь?

— Уверен, все приоритеты, расставлены, давно, — чеканит.

— Давно она у тебя? — спрашиваю и провожу пальцами по тату.

— Не очень, — отстраняется, — шесть лет, — добавляет тише.

— Когда набил?

— Когда ещё верил тебе, — бросает, и уходит молча, в ванную, оставляя у порога одеяло, и меня растерянную, и разбитую его холодностью.

Я всё так же сижу на кухне, когда он выходит. Коротко бросает на меня взгляд, и проходит в комнату. И уже через пару мгновений, выходит, одетый, хоть и помятый.

— Прости, этого больше не повториться, — бросает и уходи в прихожую.

— А знаешь, что, — иду следом, — вот действительно больше ничего не повториться, ничего!

— Я понял, — бурчит обуваясь.

— Пошел ты! — выхожу из себя. — Хотел отомстить, отомстил. Только я могла по глупости наедятся, что спустя шесть лет, ты сможешь выслушать меня.