В наружных стенах пробили проходы, чтобы обеспечить приток воздуха, однако в итоге заплесневелый сумрак лишь наполнился запахами речного ила и гниющих растений."

"Наконец Брутен очутился на разбитой мощеной дорожке – слева в высокой траве гнили упавшие деревья, а справа виднелся фундамент небольшого строения. Заброшенность висела в неподвижном воздухе легкой пыльцой, и Брутен в одиночестве поднялся по тропе к краю пустыря, за которым возвышалась древняя башня Азатов, окруженная яггутскими строениями поменьше. На пустыре были расположены без видимого порядка могильные камни.

Из наполовину закопанных урн, запечатанных воском, торчало оружие. Мечи, сломанные копья, топоры, булавы – трофеи неудач, чахлый железный лес.

Павшие претенденты, обитатели самого престижного кладбища. Все, кто убивал Рулада хоть раз, а некоторые не единожды; самый великий, почти чистокровный тартенал убил императора семь раз. Брутен ясно помнил, как все отчетливее проявлялись гнев и ужас на зверином лице тартенала всякий раз, как его противник поднимался, обновленный, сильнее и смертельнее, чем был всего несколько мгновений назад.

Брутен зашел на причудливый некрополь, разглядывая разнообразное оружие – когда-то о нем заботились с любовью, часто давая имена, – ныне покрытое ржавчиной. В дальнем конце, чуть в стороне от других, стояла пустая урна. Несколько месяцев назад он из любопытства заглянул в нее и обнаружил серебряный кубок. В него был налит когда-то яд, убивший трех летерийцев в тронной зале – убивший Бриса Беддикта.

Праха не было. Как и меча Бриса.

Брутен Трана подозревал, что, вернись этот человек сейчас, он снова столкнется с Руладом и сделает то же, что и прежде.

В тот раз, не видимый Руладом – новый император лежал искромсанным на полу, – Брутен сунул нос в залу. Одного пугливого взгляда хватило, чтобы оценить ужасную точность разделки. Брис Беддикт был изящен. Как ученый, отбивающий слабый аргумент, он действовал с такой легкостью, как будто завязывал мокасины.

Хотелось бы видеть сам поединок, стать свидетелем артистизма этого трагически погибшего летерийского мечника.

Брутен стоял, глядя на покрытую пылью и паутиной урну.

И молился о возвращении Бриса Беддикта.

Узор постепенно обретал форму, и все же Странник, которого когда-то знали как Турудала Бризада, консорта королевы Джаналл, не мог постичь его значения. А чувство беспокойства было ему незнакомо. В самом деле, думал он, невозможно представить более нелепое состояние ума для бога – здесь, в центре его владений.

Да, он знавал времена жестокости; он попирал ногами прах мертвых империй, но даже тогда он видел свое предназначение ясно и непогрешимо.