К наклонному ложу, лицом к палате, была прикована та самая женщина, которую ему велели выпустить.

Она бодрствовала и отвернулась от внезапного света.

Танал поставил лампу на стол, заваленный пыточными инструментами.

– Кормежка, – сказал он.

Женщина ничего не ответила.

Уважаемый академик. Только посмотрите на нее.

– Все ваши высокие слова, – произнес Танал, – стоят меньше, чем пыль на ветру.

Женщина отозвалась хриплым голосом:

– Ты однажды подавишься этой пылью, человечишка.

– Человечишка? – Танал улыбнулся. – Хочешь ранить меня… Жалкая попытка.

Он подошел к сундуку справа у стены.

Раньше там держали шлемы-тиски, но Танал, убрав орудия пыток, наполнил сундук флягами с водой и сушеными продуктами.

– Надо будет принести ведра с мыльной водой, – сказал он, доставая ужин для пленницы. – Ты не можешь не испражняться, а вонь и грязь ужасные.

– Ой, я тебя обижаю, да?

Он взглянул на нее и улыбнулся:

– Джанат Анар, старший преподаватель Имперской Академии наук, ты, похоже, не выучила ничего об империи. Хотя можно возразить, что здесь у тебя знаний прибавилось.

Женщина изучала его странно тяжелым взглядом:

– От Первой империи и до наших дней, человечишка, бывали времена открытой тирании.

То, что нынешние угнетатели – тисте эдур, вряд ли многое меняет. В конце концов, главное угнетение идет от вас. Летери против летери. Более того…

– Более того, – передразнил ее Танал, – Патриотисты – милосердный дар летери самим себе. Лучше мы, чем эдур. Мы не производим арестов без разбора; мы не наказываем непричастных; мы не действуем наобум.

– Дар? Сам-то ты веришь в это? – спросила женщина, не сводя с него глаз. – Все равно эдур до нас нет никакого дела.

Их вождя нельзя убить, и поэтому их владычество абсолютно.

– Высокопоставленные тисте эдур общаются с нами почти ежедневно…

– Чтобы держать в узде. Тебя, Танал Йатванар, а не твоих узников. Тебя и этого недоумка, Кароса Инвиктада. – Она наклонила голову. – Интересно, почему такой организацией, как ваша, управляют люди-неумехи? Слабоумные психи. Которых, без сомнения, в детстве унижали ровесники. Или мучили родители-извращенцы – я уверена, ты скрываешь много постыдных тайн из несчастной юности. А теперь власть у тебя в руках, и страдать придется остальным.

Танал подошел с пищей и фляжкой воды.

– Ради Странника, – сказала женщина. – Освободи мне хотя бы одну руку, чтобы я сама поела.

Он подошел ближе.

– Унижает, что тебя кормят, как младенца?

– Чего ты хочешь? – спросила Джанат, когда он откупорил фляжку.

Танал поднес горлышко фляжки к потрескавшимся губам женщины и смотрел, как она пьет.

– А я вроде не говорил, что чего-нибудь хочу.

Женщина повернула голову, закашлялась; вода потекла по подбородку.

– Я во всем призналась, – сказала она.