– У тебя все мои записи, мои предательские лекции о личной ответственности и необходимости сострадания…

– Да, моральный релятивизм."

"– Я опровергаю все идеи релятивизма, человечишка, – и ты бы это знал, если бы потрудился прочитать записи. Культурные структуры не обходят стороной и не оправдывают самоочевидную несправедливость или неравенство. Статус-кво не священен, это не алтарь, который нужно омывать потоками крови. Традиция и привычка – неубедительные доводы…

– Белый Ворон! Женщина, ты и вправду лектор. Мне больше нравилось, когда ты была без сознания.

– Тогда лучше снова забей меня до бесчувствия.

– Увы, не могу. Вообще-то я должен тебя освободить.

Женщина бросила на него быстрый взгляд, затем вновь отвернулась.

– Надо быть осторожней, – пробормотала она.

– То есть? – спросил Танал.

– Я чуть не поддалась. Искушение надеждой. Если бы ты должен был меня отпустить, то ни за что не принес бы меня сюда. Нет, я твоя личная жертва, а ты мой личный кошмар. В конце концов тебя ждут такие же цепи, как на мне.

– Психология человеческого мышления, – сказал Танал, запихивая кусок смоченного в жире хлеба женщине в рот.

 – Твоя специальность. Значит, можешь читать мою жизнь легко, как свиток. Я должен испугаться?

Женщина прожевала хлеб и с усилием проглотила.

– Я владею гораздо более смертельным оружием, человечишка.

– И что же это?

– Я проникаю тебе в голову. Я смотрю твоими глазами. Плыву в потоке твоих мыслей. Я стою, глядя на грязное существо, прикованное к ложу насилия. И наконец я начинаю понимать тебя. Это гораздо интимнее, чем любовь, человечишка, потому что у тебя не остается секретов. И если тебе интересно, то я и сейчас слушаю свои слова твоими ушами, ощущаю холодок, бегущий по коже, испарину, выступившую на груди.

Внезапный страх, когда ты понял всю свою уязвимость…

Танал ударил ее. Сильно, так что голова мотнулась в сторону. Кровь хлынула изо рта женщины. Она кашлянула, плюнула – раз, второй, тяжело дыша и булькая.

– Продолжим обед позже. – Танал пытался говорить спокойно. – Думаю, в ближайшие дни и недели ты будешь вопить, Джанат, но уверяю тебя, твоих криков никто не услышит.

Послышался странный кашляющий звук.

Через мгновение Танал понял, что женщина смеется.

– Эффектная бравада, – сказал он искренне. – В итоге я действительно могу тебя отпустить. Хотя пока не решил. Думаю, ты поняла.

Она кивнула.

– Заносчивая сука, – выругался Танал.

Женщина снова засмеялась.

Танал пошел прочь.

– И не мечтай, что я оставлю лампу, – прорычал он.

Ее смех преследовал его, звеня, как разбитое стекло.

Богато украшенный экипаж, блестя отделкой из кровь-дерева, стоял неподвижно на обочине главной улицы Дрена, возле сточной канавы.