Так что вот тебе мое мнение: не хрен рубить бороды, мазать лица белилами, натягивать на голову парики и рядиться в подстреленные штанишки».

– Между прочим, бороды я не рублю, налоги за них не взимаю, и бородатые лица все чаще мелькают в моем окружении. От белил и париков наша знать отказалась уже лет десять как. А кюлоты носят только ярые поклонники европейского стиля, не сказал бы, что их так уж много.

«Ну вот видишь. Народ уже идет правильной дорогой. А как говаривал мой командир – если ты не в состоянии предотвратить пьянку, то должен ее возглавить».

– Все бы тебе шутки шутить.

«Запомни, молодой, в каждой шутке есть только доля шутки, остальное все правда».

– А правда у каждого своя.

«Вот мы и подошли к одному из главнейших вопросов. Если правда у каждого своя, то к чему нам чужая правда?»

– Я тебя понял.

«И?»

– Буду заключать договор с англичанами.

«Слова не мальчика, но мужа».

– Но только с оговоркой. Корпус вступит в войну в случае нападения со стороны Пруссии.

«Не подпишут».

– Подпишут. Еще как подпишут. Им нужно решать свои вопросы в колониях. Так что в Европе они сделают ставку на золото. А мы и лицо сохраним, и плату получим.

«Безнадежен», – вздохнул Буров.

В этот момент в дверь постучал Василий. Уж кого-кого, но своего наперсника Петр мог опознать и по звуку шагов и вот по такому стуку. Только он мог постучать почтительно и в то же время требовательно. Возможно, его особая манера, проявляющаяся во всем, даже в жестах, это результат безграничного доверия Петра. Впрочем… Если не доверять Василию, то не доверять в этой жизни вообще никому, а так император жить не мог. Да и никто не сможет, потому что это уже и не жизнь получается.

Вот так. Постучал. Выждал несколько секунд. И вошел. Плевать, чем император занят. Василию по службе надобно, остальное все ерунда. Даже супруга и верная соратница императрица Анна не позволяет себе подобного, дожидаясь позволения войти. А ему хоть бы хны.

Хм. Справедливости ради нужно добавить, что ей подобное тоже не возбраняется. Тут другое. Женская мудрость. Понимает, что не сможет простить измену… Слухов она не опасалась, они время от времени регулярно возникали, хотя и звучали очень тихо. Так что же теперь из-за каждой сплетни накручивать себя. Но если застанет сама, это уже не слухи, а свершившийся факт."

"Нет, в любовь своего мужа она верит. Но ведь между любовью и прелюбодеянием большая разница. Мало ли что Петр не поощряет подобную вольность, очень даже распространенную при дворах европейских государей. Было дело, при его собственном дворе, до той злополучной или благодатной болезни, это уж с какой стороны посмотреть, случались знатные игрища.