Словом, завертелось…"

"Капитан самым подробным образом поведал Александру о ходе схватки. О том, как англичане наседали на «Чайку», дважды едва не доведя дело до абордажа, что непременно обернулось бы для русского клипера поражением и пленом. Вот только во взгляде Александра, слушающего рассказ старого моряка, отчего-то не наблюдалось так хорошо знакомого Зарубину горячечного блеска. Вместо этого там было заметно чувство вины.

Нет, капитан никого не обвинял. Да он и не осмелился бы этого сделать. Но из его рассказа явствовало одно: будь на борту «Чайки» зажигательные снаряды, и тогда плохо пришлось бы не русским, а англичанам. Тем, конечно, тоже досталось на орехи. Вот только они смогли покинуть место схватки в несколько лучшем состоянии. «Чайку» же спасла наступившая ночь, сопровождаемая проливным дождем.

Все же противник у русских был не просто достойным, но сведущим в морском деле. Они мастерски умудрялись удерживаться с одного избитого борта, успевшего лишиться чуть не половины орудий. При этом фрегаты все время сменяли друг друга, успевая более или менее прийти в себя после очередной плюхи от русских комендоров…

– Что, мой друг, ты так не весел? Что головушку повесил? – с наигранной бодростью обратился Савин к Александру, когда они ехали в коляске домой.

– Вот только не надо делать вид, что вы единственный, кто не понимает, что произошло, – излишне резко ответил юноша.

– Вот те здрасте. Может, объясните, ваше высочество? Неужели вас так впечатлила гибель членов команды «Чайки»? Так ведь идет война, и без потерь не обойтись. Зато есть неоспоримый факт, который заключается в том, что один наш фрегат, даже будучи не в лучшей форме, способен противостоять двум английским. И это с учетом превосходства в пушках в три с половиной раза. Это ли не делает честь нашим морякам?

– Да? А как же быть с Козельским, которого я уважал и чтил как своего наставника? Как быть с остальными, с кем я служил бок о бок и которые погибли, по сути, из-за моего глупого приказа? Ведь нужно быть глупцом, чтобы не услышать в рассказе Зарубина упрека в том, что у них отобрали столь серьезный аргумент в противостоянии с сильным противником.

Тот обед Александра с английскими морскими офицерами стал поистине злополучным для русской Карибской эскадры. Для юноши, очарованного морем, предстающим перед его взором в романтическом ореоле, речь коммодора Роднея оказалась слишком уж проникновенной. Англичанин упомянул о чести, с коей стоит сражаться настоящим морякам, и о том, что русские пошли по кривой дорожке, используя недостойное оружие. Их зажигательные снаряды вели к бесчестию молодой морской державы.