— У меня паранойя, да? — тихо спросила. — В нашем доме, в нашей постели… Свят? — простонала я. Хотелось быть сильной, врезать предателю, оттаскать девицу за волосы и гордо уйти разводиться. Но в жизни все глуше, бледнее, больнее. Просто стоишь и не веришь. Без сил и веры в себе.

Муж не отвечал, только смотрел на меня холодным чужим взглядом, пронизывающим до самых лопаток и пугающе струившимся по позвоночнику. Он пугал меня, и тем не менее я ждала ответа. Почему? Нет, это не про другую женщину. Я с детства обитала в обществе, где верность сродни вульгарности и бедности — так же презиралась. Мужская, естественно. Жены в нашем мире имели меньше прав, потому что пресловутое: когда я имею, то это мы имеем, а когда тебя, то это нас. Каждая женщина мечтала, что с ней будет по-другому, и каждая ошибалась.

Но почему так жестоко? Откуда столько ненависти? Словно проверял, насколько мне может быть больно, выкручивал тумблер на полную.

— Я вернулась слишком рано? — подобрала сумочку. — Тебе нужно закончить? — кивнула на вздыбленный член.

— Нет, — Свят моргнул и хищно оскалился, — ты вернулась вовремя, жена, — теперь в его взгляде было порочное предвкушение.

— Я не поняла… — блондинка снова подала голос.

— Заткнись и проваливай! — муж даже не смотрел на нее. — С тобой я закончил. Теперь твоя очередь, маленькая Джульетта, — с издевкой произнес и неспешно, с пугающей грацией пошел на меня."

"Я не успела среагировать, отвлеклась на блондинку, прошмыгнувшую мимо с платьем в руках. Святослав схватил меня за руку и подтащил к себе. Распаренный, горячий, наряженный. Красивый. Очень красивый мужской, грубоватой красотой, но сдобренной внешним лоском дорогих костюмов и отточенной в элитных барбешопах. Только ни дикость натуры, ни животную энергетику, ни звериную суть это не маскировало. Мой муж умел быть жестоким, а ненависть оттачивал годами противостояния с моей семьей, буквально с молоком матери впитал. Это месть мне? Влюбить, а потом растоптать? Но разве я в чем-то виновата? Я ведь просто любила его…

— Скажи мне за что, и я уйду, — пыталась вырваться и отступить.

— За что? — вкрадчиво переспросил. — А ты подумай, любимая, — потерся о мою макушку щетинистым подбородком. — Такая красивая, — обхватил мое лицо руками. — Юная, — сжал так, что у меня кости хрустнули. — Глаза волшебные, такие невинные, — швырнул меня на кровать, как тряпичную куклу. — Только ты Савицкая: такая же подлая и лживая тварь, как и все из вашей семейки.

— Я? — вскочила, отползая, подальше от него. — Ты изменяешь мне, а я подлая и лживая тварь? — покачала головой, порывисто вытирая рукавом злые слезы. — Ты, Нагорный, как и твоя семья, не лучше моей!

Его глаза опасно блеснули и сузились, а губы скривились в усмешке.

— Да, мои те еще ублюдки, как и я, Ярина.