Он бежал по лестнице от оскорблений отца, а навстречу ему попалась я, свидетель его унижений.

— Отойди, чего столбом встала. Поросенок чумазый, умылась бы, что ли. Не в своем бараке живешь, — толкнул меня белобрысый мальчишка, который пытался скрыть слезы, выступившие на глазах.

— Тебе полегчало? — бросила я ему в спину.

Тогда он убежал. А потом пришел извиниться.

— Прости, — буркнул он. — Я был не в настроении и сорвался на тебе. На…

Он протянул мне в руке какую-то скомканную меховую игрушку, видимо, из своих запасов. Но мне было приятно получить и такую. Я расправила ее. На меня черными бусинками уставился игрушечный толстый щенок, ставший моей любимой игрушкой на долгие годы. Пока я не покинула герцогский дом.

Лерой стал для меня всем. Другом, собеседником, единомышленником, братом. Пока мы не выросли и я не поняла, что испытываю к нему совсем не братские чувства. Как, впрочем, и он. И он стал моей первой любовью. Мы вместе занимались у одних учителей, даже магией — нам хотелось всегда быть вместе и не расставаться, а герцог поощрял. Играли в одни игры — Лерой стоически терпел даже занятия с устройством кукольного домика, который он смастерил мне сам под контролем своего наставника. Просто потому, что мне этого хотелось. Ну а я играла с ним в солдатики и прочие «мальчишеские» игры.

В подростковом возрасте герцог все чаще стал отсылать сына в различные путешествия, якобы для его образования и расширения кругозора. Эти отлучки становились все длиннее и чаще. Лерой и сам с удовольствием уезжал из дома, где его угнетало родительское отношение как к ничтожеству.

— Там, среди незнакомых мне людей, которые не знают мою тайну, я дышу, я живу, — говорил он мне, когда возвращался ненадолго домой, до следующего отъезда. — Меня воспринимают просто как Лероя, понимаешь?

— Понимаю, — вздыхала я, трепля его за белокурые вихры.

Он ластился к моим рукам, как котенок, положив голову мне на колени.

— Только ты и заставляешь меня возвращаться в этот дом, — говорил он. — Ты единственный человек, которого я люблю и буду любить всегда. Ах, если бы у меня была магия, как бы все изменилось. Отец ничего бы больше мне не мог сказать. Все бы меня уважали, и мое слово что-то да значило…

И когда герцог завел разговор о том, чтобы я отдала его сыну ненужный мне дар, я даже не раздумывала. Ведь Лерой также был единственным человеком, который был для меня всем — и дневным, и ночным светилом, звездами, воздухом и водой, без которых нет жизни. А мне ведь и правда этот дар ни к чему."

"Я не была готова лишь к одному — что, отдав свой дар, я стану использованной вещью, сломанной куклой, которой место на помойке.

Меня тут же попросили из дома.

— Я дал тебе образование, которого ты бы никогда не получила. Ты жила в королевских условиях.