Замечал иной раз, как приглядывается ко мне, косится своими глазёнками огромными и на Настю взгляд переводит, а потом снова за мной наблюдает.

В первое время от сестры не отходил в моем присутствии, не доверял до конца чужому дядьке, пусть и задабривал его этот дядька всякого рода подарками, а все равно бывало, волчонком малыш на меня смотрел, подозрительно так. Особенно, когда Настя грустила, а грустила она часто.

И не сказать, что я к этому совсем не причастен был, причастен — главная роль, мать его. В один момент поймал себя на мысли, что привязываться начинаю, детей всегда, как что-то абстрактное воспринимал, о своих никогда не задумывался, незачем мне было, задумываться.

Служба и пацаны — вот и вся семья. И шарахался потому от Насти и мальца ее, ночами пропадал, домой только поспать приходил, иногда пожрать, если было что. К тому что Настя готовила старался больше не притрагиваться, не для меня мудака девочка у плиты стояла, пусть и оставляла она на меня порцию, которую ей непременно доедать приходилось. А мне кусок в горло не лез, несмотря на запах, от которого слюнки текли и желудка сворачивался.

И вот так избегал, хамил до дня того проклятого, когда переборщил, сильно. Как лучше ведь хотел, чтобы задумалась, чтобы очки свои розовые сняла и увидела, какой я мудак, чтобы смотреть перестала так, по-особенному, тепло что ли."

"И все я понимал, что мудак, что староват для нее. Кому-то эти семнадцать лет разницы сущей ерундой покажутся, а для меня это целая жизнь и на эту целую жизнь я девчонки старше. И не было никаких точек соприкосновения, просто не могло быть, повторял это как мантру, то и дело напоминая себе, что все это закончится и отпущу девочку с богом.

Пусть живет и жизни своей радуется. Найдет может кого и обо мне мудаке не вспомнит даже, а я буду продолжать вести привычный образ жизни: работа, сон, еда и снова работа.

Только планы мои по херам пошли, потому что ни хрена я не сдержался, кобель великовозрастный, не смог просто, когда она такая открытая и настойчивая…А потом утро это и ее: «Всего лишь секс», а ни хрена подобного, девочка. Я давал тебе шанс уйти, всеми силами гнал тебя от себя подальше, сама не ушла. Теперь поздно.

Совесть наперекор с разумом кричали, что ошибку я делаю и то, что творю — неправильно.

Потому что аморально это — спать с дочерью той, которая жизнь тебе нормальную обеспечила, дала шанс человеком стать, подняться. Тупо до маразма в девчонку малолетнюю вляпаться в свои-то тридцать шесть. Не по годам, да и не по статусу тебе, полковник, членом думать, да вот только мозг в этот раз с ним солидарен был.

К дому уже подходил, когда зазвонил телефон и на экране фотография Насти высветилась. Сразу напрягся. Не звонила она мне обычно.