— Где она, мать твою? — вихрем налетел на бывшего друга, хватая того за грудки и прибивая к стоящей позади, обшарпанной стене. Он не боялся, продолжал насмехаться, молча, взглядом. Даже вырваться не пытался, словно был уверен, что не трону. Зря. Я готов был размазать его по этой самой стене, потому что он посягнул на самое дорогое, что у меня было — на мою женщину. — Я спрашиваю, где она? — удерживая его одной рукой, вынул пистолет и нажав на курок, снял пистолет с предохранителя.

— А ты не меняешься, что, снова-здорова?

— На этот раз я позабочусь о том, чтобы ты не вернулся, — приставил дуло ствола к его подбородку."

"— Руслан, нет! — я ушам своим не поверил, звонкий голос донесся из-за спины. Родной. Знакомый. Я даже подумал, что мне почудилось, что совсем уже крышей по5езал на фоне недосыпания и переживаний за жену. Продолжил удерживать Макса, пока все не повторилось: — Руслан!

И я словно в прострации какой-то оказался, ноги стали ватными и практически перестали держать, облегчение накатило огромной волной, сметая нахрен все на своем пути. Только сейчас Макс позволил себе оттолкнуть меня, но больше он ничего не предпринимал. С большим усилием мне удалось обернуться, я боялся, боялся, что мне показалось, что все это мираж и вот сейчас я повернусь, а ее здесь не окажется. А может мне и вовсе уже по башке заехали, и я лежу где в безсознанке и брежу.

— Руслан, опусти пистолет, пожалуйста.

Она стояла передо мной, моя девочка, напуганная, и прижимала к себе пацана лет десяти. Тот смотрел на меня с ужасом, переводя взгляд с моего перекошенного гневом лица, на руку, в которой я все еще держал пистолет. И я ни хрена не понимал, вообще не в состоянии был воспринимать происходящее.

Я ехал сюда, ожидая увидеть ее связанную и запуганную до ужаса, повторял себе, что найду ее, прижму к себе и больше ни на шаг от себя не отпущу, потому что во всем этом только моя вина, только я виноват. Я должен был убедиться, что Макс мертв. Я был слишком самоуверен. Мы искали его тело, но течение было слишком сильным и быстро унесло слетевшего со скалы Макса на десятки километров от места падения.

— Папа, — пацан взглянул на Макса, на глазах слезы. Он уже был в том возрасте, когда примерно понимаешь, что происходит. И сейчас в его голове складывалась определенная картинка. Я видел, по глазам видел, что он сорваться с места хочет, но решается, жмется к моей Насте, держится за нее словно за спасательный круг.

— Все нормально, Сань, иди сюда, дядя просто пошутил, — словно забыв обо мне, обратился Макс к пацану, а до меня только сейчас дошло. Словно обухом по голове. Папа? Я пристально смотрел на напуганного пацана и не видел в нем ни одной черты, что указывала бы на родство с Максом и нихрена не понимал.