Когда их строили лет восемьдесят, а быть может, и сто назад, они предназначались для одного домовладельца и для одной семьи, достаточно состоятельной, чтобы содержать весь такой дом (и прислугу в подвале). Эти дома могли бы, разумеется, спланировать и горизонтально, как строятся обычные многоквартирные блоки. Но тогда у владельца не было бы ни своего собственного номера, ни своего подъезда, непременно выходящего на улицу. У него не было бы «своего» дома, и у него не было бы «своего» положения в обществе, которое может дать ему владение недвижимой собственностью. В вертикальном варианте у него есть все это и есть статус, даже если ему и приходится ради его поддержания переходить не из комнаты в комнату, а с этажа на этаж.

Какая-то часть этих домов таким именно образом занята и по сей день. Сейчас, однако, это могут позволить себе значительно меньшее число людей, чем в былые времена, как вообще меньше может себе позволить сейчас и Британия в целом. С конца прошлого века цены на землю в Лондоне возросли в десятки раз, возросли параллельно и цены на недвижимую собственность, сделав такие дома малодоступными даже для «джентльменов со средствами». К тому же лендлорды нашли им с годами более выгодное применение. Они переделали их на горизонтальный манер с маленькой квартиркой на каждом из трех этажей и в подвале и стали сдавать в аренду не оптом, а в розницу. «Модернизация» окупилась многократно, за инициативными лендлордами последовали «консерваторы», и дома в переделку пошли тысячами, в том числе и викторианские «террасы» - степенные, высокомерные дома с портиками у каждого подъезда, высоченными потолками на первом этаже, пониже - на втором и совсем низкими - на третьем. Я жил сначала в Лондоне именно в такой квартире на первом этаже. В ней были две комнаты, метров по тридцать каждая, два огромных недействующих камина, две хилые, выключенные скрягой лендлордом уже в марте батареи «центрального отопления», от прикосновения к которым стыли руки, и два колоссальных, от пола до потолка, окна с ужасающими щелями, через которые не просто сквозило, но проходил и стелился слоями, как на улице, лондонский туман, настоенный на копоти от тысяч действующих каминов.