Какое-то время он растирает ногу, снимая боль, наверное, потом расстегивает широкий кожаный ремень с большой серебряной бляхой в виде львиной морды, на котором висят меч и кинжал в обтянутых темно-красным бархатом ножнах.

— Командир гарнизона? — спрашиваю я на английском языке первого рыцаря, мужчину в возрасте за сорок, с черными с сединой волосами, усами и бородой.

— Увы! — с наигранной веселостью отвечает он на гасконском диалекте. — Сэр Вильям Поннингс не счел достойным гоняться за маленьким отрядом французов.

— Иногда спесь оказывается во благо, — говорю я и представляюсь.

— Наслышан! — криво усмехнувшись, произносит рыцарь и представляется: — Эймери де Куртон.

— Бартоломью Баргерст-младший, — называется второй рыцарь на английском языке.

Англичанину лет двадцать шесть. Усы бреет, но короткая светло-русая бородка имеется. Такие бородки вскоре будут называть шкиперскими.

Я решаю использовать свою не очень хорошую репутацию, приказываю Жаку Оруженосцу:

— Доставай кандалы, — а потом обращаюсь к рыцарям: — Или вы согласны заплатить выкуп и не воевать против нас, пока не доставите его?

— Смотря какой выкуп, — произносит гасконец.

— По пятьсот флоринов за каждого, — озвучиваю я цену.

У англичан золотая монета называется флорином, потому что скопировали ее у флорентинцев. Пять сотен — это не много, но и не мало, средняя цена рыцаря-башелье или командира руты. Наверняка эти рыцари стоят дороже, но мне надо, чтобы они вернулись в город.

— Я готов заплатить, — соглашается гасконский рыцарь и смотрит на английского.

Бартоломью Баргерст-младший кривится, но тоже соглашается. Примерять кандалы ему неохота.

— Привезете деньги в Шательро. Если меня там не будет, отдадите коменданту Карне де Бретону, — говорю я после того, как они клянутся заплатить выкуп и не воевать против французской армии, пока не сделают это. Затем приказываю Мишелю де Велькуру: — Пусть приведут двух лошадей, на которых довезете рыцарей до городских ворот. Проводишь их — и сразу назад, нам пора возвращаться.

— Далеко армия Бертрана дю Геклена? — как бы между прочим интересуется Эймери де Куртон.

— Какая армия?! — удивленно, словно включив дурака, произношу я. — Бертран дю Геклен далеко отсюда, направляется в Париж.

Гасконец улыбается, решив, что его пытаются одурачить. Мол, не надо нас, маленьких, дурить! Мы-то знаем, где на самом деле коннетабль Франции!

Когда Эймери де Куртон садится на приведенного ему коня, я, точно боясь потерять деньги, пробалтываюсь, предупреждая:

— Выкуп будете везти, на всякий случай обогните Ангулем западнее, чтобы еще раз в плен не попали.

Пусть англичане думают, что Бертран дю Геклен распространил слух, будто идет на Бордо, а на самом деле его цель — Ангулем.