Черные пулены имели длинные носы, загнутые кверху и назад и закрепленные в таком положение золотыми цепочками, пристегнутыми другим концом к золотым колечкам на подъемах. На указательном пальце левой руки массивный золотой перстень-печатка. Я не сразу понял, что на печатке изображена «роза ветров», превращенная в крест с двумя дополнительными тонкими диагоналями, проходящими через перекрестье.

— Мой дед воевал под командованием Александра, маркграфа Бодоницы и Эвбеи. Он был женат на дочери дожа Пьетро Градениго. Не твой родственник? — первым делом спросил я.

— Мой дед, — гордо ответил банкир.

— А как поживает твой отец Александр Градениго? — спросил я.

— Умер от Черной смерти вместе с моей матушкой, — ответил Джакомо.

— А бабушка Беатриче? — не удержался и спросил я.

— Тоже. Она умерла самой первой. Потом матушка и отец, а мы, младшие дети, жили за городом, поэтому и не заболели, — рассказал банкир.

— Царство им небесное! — пожелал я, перекрестившись.

Джакомо Градениго последовал моему примеру.

- Моему деду служба у твоего деда дала баронство.

Может, и у их внуков сотрудничество получится не хуже?! — высказал я предположение.

— Смотря, о каком сотрудничестве пойдет речь, — уклончиво произнес Джакомо Градениго. — Кредит я даю только под ценный залог и самое меньшее под двадцать процентов годовых.

— Кредит мне не нужен, — отказался я. — Хотел бы оставить у тебя деньги на год или больше процентов под пять.

— Под два процента. Если сумма большая, дам два с половиной, — предложил он.

— А какая сумма считается большой? — поинтересовался я.

— Пятьсот ливров, — ответил мой внук.

Значит, дела у него идут не так уж и хорошо. Явно не хватает денег на раскрутку.

— Дам тебе очень большую сумму под четыре процента, — сказал я и назвал эту сумму, хотя изначально собирался положить на счет половину ее, а вторую — в другой банк.

У Джакомо отвисла нижняя челюсть.

Быстро справившись с эмоциями, он произнес мигом осипшим голосом:

— Под три процента.

— Сойдемся на трех с половиной, — произнес я. — Уступлю тебе только потому, что твой дед помог разбогатеть моему, а я помогу разбогатеть тебе.

В твой карман буду оседать шестнадцать с половиной процентов.

— Меньше, — возразил он. — Двадцать — это начало торга. К тому же, бывают невозвраты.

— Скажешь мне, кто не возвращает, потолкую с ним, — предложил я.

— Это важные сеньоры, с ними просто так не потолкуешь, — предупредил Джакомо Градениго.

— Важнее Бертрана дю Геклена? — задал я вопрос.

— Нет, — ответил он. — Говорят, бретонец станет коннетаблем Франции.