И на детской площадке уже выпивают, хотя времени только десять утра. Причем единственная мама с коляской с удовольствием принимала участие в общем веселье. На ее отпрыска (дите хныкало и яростно стучало погремушкой) внимания никто не обращал.

Домофон не работает, лифт заплеванный, весь в полосах краски — жалкая попытка ЖЭКа скрыть «наскальную» живопись.

Когда Федор — свежевыбритый, стильно подстриженный, в ладных джинсах и модной толстовке — открыл мне дверь, показалось, что встретилась с инопланетянином. Однако прошла в коридор и поняла: я тут, на земле.

Квартира выглядела прямым продолжением неуютного, неухоженного двора.

Обои висели лохмами, уличная обувь валялась на полу в лужах грязи.

Парень перехватил мой взгляд, виновато улыбнулся:

— Давно пора ремонт делать, но я все никак не разбогатею.

Из кухни выглянула одутловатая, пропитая и очень сердитая на вид женщина.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я.

— Исчезни, мам, — хмуро сказал Федор.

Дама скривилась и громко захлопнула перед моим носом дверь.

Меня раздирала жалость к парню — красивому, сильному, удивительному и безнадежно завязшему в этом болоте.

Милый, да скольких ты ни тренируй, как ни перерабатывай, все равно с трудом наскребешь на занятия брата в коммерческом Центре реабилитации и ему же на лекарства. Что там говорить про поездку на море, машину или ремонт!

— Пойдемте в зал, — пригласил меня Федор.

Мы вошли, я увидела ковер на стене, горку с хрусталем, этажерку с чахлыми, пыльными цветами.

Вся жизнь семьи отображалась в этой застылой картинке из прошлого. Мать (а скорее, бабушка) когда-то обставляла комнату «как положено». Но потом в семье родился больной ребенок — и стало не до квартиры.

Мода менялась, люди перекладывали ковры на пол, вместо фиалок ставили на этажерки заграничные сувениры, но здесь время замерло.

Федор перехватил мой взгляд, виновато пробормотал:

— Я не очень насчет уюта. А матери по фигу.

И заорал во весь голос:

— Ярик! Иди сюда!

Я засуетилась:

— Федя, помните, мы с вами в первый день подписали договор?

Он нахмурился:

— Нужно что-то доплатить?

— Нет-нет. Я ездила в Псков за свой счет и за расходы с вас брать не буду. Но мне нужен ваш экземпляр.

— Зачем?

— Делом занимается отдел резонансных преступлений с Петровки.

Это очень серьезно. А в договоре указана фамилия погибшей Ольги Польской. Я просто… подстраховываюсь.

Он на секунду задумался. Потом улыбнулся:

— Попроси вы вчера, отдал бы безвозмездно. Но сегодня — услуга за услугу.

И крикнул еще громче:

— Ярик! Сюда пошел! Быро!

По коридору немедленно зашуршали шаги.

— Никто по-хорошему не понимает, — пробормотал Федор.

Младший брат сегодня выглядел мне под стать. Тоже бледный, хмурый, под глазами синева.

— Привет, Ярослав, — улыбнулась я.