Слышу, как Иван продолжает разговаривать с Севой, что-то рассказывает ему, перемещается по периметру, гремит посудой на кухне. И чувствую себя лишней. Чужой.

Одеваюсь, торопливо закручиваю волосы в плотную шишку, ищу очки, собираю сумку. И все это время прислушиваюсь к движениям Ивана. Ловлю себя на том, что пытаюсь угадать, что он делает сейчас, и злобно себя одергиваю.

Совсем с ума сошла!

От злости делаю массу ненужных, резких движений и, в итоге, изо всех сил бьюсь мизинцем о ножку стула.

Это так больно и так неожиданно остро, что невольно вскрикиваю и с грохотом роняю проклятый стул на пол.

Дверь без стука открывается буквально через пару мгновений, Иван появляется на пороге, окидывает взглядом согнувшуюся в три погибели меня, подскакивает и одним движением поднимает на руки!

— Что? — тревожно басит он, — что такое? Упала? Ударилась? Что?

А я, задохнувшись от резкой смены положения, от того, что так неожиданно оказалась в его руках, настолько близко, толком не могу ничего сказать.

Иван смотрит на меня, изучает внимательно лицо, мокрые щеки, потому что слезы буквально брызнули из глаз от острой боли, и я не могу отвести взгляда от него.

Боль в пальце давно забыта, заторможенно наблюдаю, как бьется на виске синяя жилка, как сжимаются губы, чуть подрагивают ноздри. И темнеют глаза.

Это морок какой-то. Безумие.

В голове нон-стопом крутятся кадры вчерашнего. Его глаза, его губы, его руки. Его шепот.

Его приказной, жесткий тон, от которого мурашки по коже выступали.

— Открой глаза, Алина, — говорит он те же слова, что и вчера.

И я понимаю, что, оказывается, все это время я на него не смотрела! Нет!

У меня были закрыты глаза, зажмурены!

А все, что я видела… Это мои воспоминания. То, что в памяти намертво отпечаталось.

— Открой, — настаивает Иван, и я подчиняюсь.

Опять.

И, подчинившись, понимаю, что мои воспоминания вообще не идут ни в какое сравнение с тем, что вижу сейчас…

Мне казалось, тогда было больно и остро.

Я заблуждалась!

Остро — сейчас!

Больно — в эту секунду!

Не отрываясь, смотрю в его глаза, словно прикованная, и перестаю дышать.

Боюсь.

Любой мой неосторожный вздох, самый мелкий взмах ресниц может спровоцировать…

Объятия становятся кандалами, оковами. Не вздохнуть. Не вырваться.

Иван наклоняется, одновременно притягивая меня выше к себе. К своему лицу. И нет, я не сопротивляюсь. Наоборот, почему-то приоткрываю губы, словно приглашая… продолжить!

Тонкий, настойчивый звонок мобильного заставляет нас обоих вздрогнуть.

Иван моргает, словно выныривая из морока, а я, не сдержав истерического всхлипа, рвусь из его объятий, вынуждая разжать руки и отпустить.