Это бы так помогло сейчас!

Не хочу ничего решать, устала, до ужаса устала! Хочется просто лечь, закрыться в позе ребенка и впасть в анабиоз.

А, когда выйду из него, чтоб все закончилось. Хоть как-то. Без разницы, чем, главное, чтоб все.

И Иван, просто и без слов исчезнув из нашей с Севой квартиры, очень бы этому помог.

Но надеждам моим сбыться не суждено, сразу за дверью я попадаю в другой мир: запахи еды, звуки из кухни, раскрытые шторы, запускающие в комнату зимний холодный свет, четко дают понять, что никто к моим истеричным требованиям не прислушался и жизнь мою облегчать не собирается.

Это добавляет еще один импульс головной боли, а ладони потеют.

Что делать?

На полном серьезе выгонять его?

Вчера я была полна решимости, но сегодня все как-то смазано… Конечно, после случившегося мы не сможем относиться друг к другу по-прежнему. Верней, я не смогу. Про Ивана подобного сказать не получается, я его плохо знаю… Но вообще, мужчины как-то легче к такому относятся…

Случайный поцелуй, случайный секс…

Никогда этого не понимала.

Для меня существовал всегда только один мужчина, Сева. Первый и последний. А все остальное — мимо.

И вот теперь, совершенно случайным образом, я получила новый опыт… Нежеланный, ненужный мне! И что теперь делать, как себя вести с человеком, не понимаю.

Надо же разговаривать про это, да?

Вчера были эмоции, но сегодня-то…

Захожу к Севе, здороваюсь, мельком осматриваю его, отмечая, что муж переодет, умыт, и, похоже, накормлен. Сидит, смотрит мультики.

— С наступившим, милый, — целую его в щеку и долгую минуту смотрю в пустые глаза, пытаясь поймать хоть какой-то ответ. Это наш утренний ритуал, но сегодня я с удвоенным усилием изучаю родное лицо мужа. Может, что-то все же изменилось? Может, то, что Сева увидел наш с Иваном вчерашний поцелуй, как-то стронуло с места его сознание?

Так ничего и не увидев, поднимаюсь и иду на кухню, откуда доносятся запахи еды и звуки передвигаемой посуды."

"— Доброе утро, — басит Иван, поворачиваясь ко мне от плиты. Он одет в светлую футболку с коротким рукавом, и очертания татуировки угадываются теперь очень хорошо. Пугающая такая картинка, почему-то вызывает оторопь.

Сама футболка навыпуск, свободная, плотные джинсы на военный манер, с множеством карманов и каких-то ремешков непонятного назначения, мешковатые и не мешают свободе передвижения.

И Иван этой свободой пользуется вовсю.

Он легко перехватывает сковороду со скворчащей на ней яичницей, другой рукой цепляет тарелку, перекладывает приготовленное на нее, и все это — одним слитным движением, плавным и неторопливым, но в то же время экономным.

Моргаю, поймав себя на слишком внимательном взгляде на его крупные грубоватые пальцы, смотрю в лицо:

— Доброе…

Это не звучит утверждением, да и плевать.