Целовался Давид так же нагло и самоуверенно, как и трахался. Никакого своеволия, никакой пощады, только приказ и подавление. Но мне это нравилось.

Похоже, мне всегда нравилось, когда за меня решали что и как будет.

Уже через какое-то время, я села на него поудобнее, оседлав колени и теснее прижавшись к нереально возбудившемуся Давиду.

– Твою мать…

Он снова овладел моим ртом, цепляясь руками за бедра и насаживая на стиснутый домашними брюками член. Снова и снова, распаляя меня и заставляя от нетерпения просить, умолять между поцелуями трахнуть меня…

– Как он вообще… додумался…

– Кто? – задыхаясь, спросила я.

– Брат.

Мы даже разговаривали рваными фразами, между высасывающими душу поцелуями.

– Я бы тебя… к себе… не привез.

Ну, я бы тоже не поехала, зная заранее, кто такой Давид и что меня с ним ждет.

На очередном пике вожделения, Давид оттянул пояс брюк и рывком насадил меня на член. Я откинулась и взвыла, чувствуя, что накроет меня сегодня раньше, чем хозяина. Но он тоже это почувствовал и толчки стали другими, невыносимо сладкими, терзающими, от которых я окончательно теряла самообладание.

– Да, моя прекрасная, да… Давай же! Так, та-ак…

Под его ударами я взорвалась и распалась в калейдоскопе осколков, сжимая мужчину дрожащими стенками внутри, бедрами за талию. Цепляясь в его плечи, чтобы удержаться хоть за что-то в этом мире.

И не успевая прийти в себя, я снова принимала сотрясающие удары. Резкие, нетерпеливые, требовательные. Теперь Давид хотел кончить сам, брал своё удовольствие свои руки.

А когда он кончил, прижимаясь к моей груди и снова целуя в губы, только теперь с трепетом, благодарностью, я вдруг поняла, что Давид впервые сделал еще один непредсказуемый поступок. Подарил мне оргазм. Впервые думал обо мне, а не о себе.

* * *Со следующего дня всё изменилось. Арс настороженно ждал выпада дяди. Я исподтишка наблюдала за Георгием, чтобы понять, знает он о моих изменах или нет. Муж же с головой ушел в работу. Моментами был очень возбужденным и вдохновленным, тогда по вечерам у меня был насыщенный эротический день. Иногда возвращался замкнутым, подавленным и я оставляла его одного, чувствуя, что мое присутствие только еще больше угнетает мужа.

Давид.

Его я перестала понимать окончательно. Секс стал чаще. Стал другим. Порой он налетал на меня как петух, брал не спрашивая, ставил на колени, мог без предупреждения сразу начать с анала, чего я ненавидела больше всего! Но все чаще он просто мог заставить спуститься в гостиную, или в столовую, или на кухню, которая все чаще становилась местом наших свиданий, и час-два просто разговаривать обо всем, целоваться, заниматься любовью.