Марусе вовсе не хотелось улыбаться, ей хотелось плакать и жалеть себя, и чтобы он тоже ее жалел, но все-таки она улыбнулась.

— Ты просто толстокожее животное, — сказала она и вытерла слезы о его грудь, — один раз в жизни ты можешь мне посочувствовать?

— В три часа ночи — не могу, — отрезал Потапов. — Пошли спать, Мань. Что это ты вздумала убиваться? Ну уволит, ну и что? Какая, к бесу, разница!

— Как — какая разница?! — оторопела Маруся и, взяв его за лондонские трусы, сильно толкнула. Потапов сделал шаг назад и плюхнулся на стул. — Как — какая разница?! Куда я пойду?! Где я буду искать работу?! Алину просить?! А у меня, к твоему сведению, ребенок! Может, ты об этом не знаешь?! Как мы станем жить?!

— Со мной, — перебил Потапов мрачно, — вы с ребенком станете жить со мной. Что ты на меня уставилась, Мань? Все это было ясно с самого начала. Я тебя люблю, я на тебе женюсь. Если ты меня очень попросишь, я устрою тебя на работу. Или сама устроишься, и пес с ним, с твоим Артуром!

— Потапов… — пролепетала Маруся. Слезы исчезли неизвестно куда. Она потрогала ладонями щеки — сухие.

— Что? — спросил он раздраженно, и она вдруг поняла, что он очень волнуется. Она прямо-таки видела, как он старательно и сосредоточенно пытается держать себя в руках. — Что — Потапов? Что ты впала в такое изумление? У тебя есть на примете лучшая партия? Ты ждешь предложения от князя Монако?

— Потапов, замолчи, — попросила Маруся жалобно, — просто я никогда… мне еще никто… я даже и не думала, что…

— Что? — снова перебил ее Потапов раздраженно. — Я не могу остаток жизни прожить в твоей хрущевке. Почему я должен уезжать, когда тебе вздумается меня выставить? Для того чтобы надеть другой пиджак, я почему-то должен с утра тащиться на дачу! Я, черт побери, живу без телефона, потому что твой я никому не могу оставить! Я не могу ребенка из школы забрать, потому что я никто. Твой любовник. А мне, между прочим, не двадцать два года, и я не полный кретин, который забавляется тем, что сам с собой играет в какую-то там свободу!

— Митя, что ты орешь?

— Я не ору! Я не знал, что ты такая дура!

— Я не дура!

— Но ты очень плохо соображаешь! — Он поднялся со стула, очень высокий и раздраженный мужчина в одних трусах. — Плохо и медленно. И меня бесит, что из-за какого-то ублюдка ты почему-то считаешь меня ублюдком тоже!..

— Я вовсе не считаю тебя… ублюдком тоже. Я просто не знала, что ты захочешь на мне жениться.

— Если ты будешь так себя вести, я моментально захочу с тобой развестись, — пообещал Потапов."

"Как-то в одну секунду он устал. Иногда с ним такое бывало в конце длинных и бессмысленных совещаний. Он не знал, что делать предложение — такая трудная работа. Он даже вспотел немного, несмотря на то, что в Марусиной кухне было прохладно.