Ты что, не помнишь?"

"Тетенька, бывшая раньше Тамарой Бориной, быстро вздохнула, от чего все ее банты и оборки совершили волнообразное движение, еще раз вгляделась в него и вдруг ойкнула на весь вестибюль так, что на них оглянулись все, не посвященные в то, что среди них “сам Потапов”, и прикрыла рот ладошкой, как будто опасаясь, что не справится с собой и завизжит.

Потапов растерялся. Он не ожидал такой… чересчур живой реакции. И охранник за плечом нервировал его ужасно.

— Ми… Ми-тя? — по слогам переспросила бывшая Тамара. — Ми…тя Потапов?

— Ну да. Ты же ведь Тамара, правильно? Тамара Борина.

— Я… не Борина, — заикаясь, пролепетала тетка, очевидно, плохо понимая, о чем именно она говорит, — я теперь Селезнева, а раньше была Уварова… — она оглянулась по сторонам, как бы ища поддержки и опоры в привычном окружающем мире, и наткнулась на насмешливый взгляд потаповского охранника. На охранника она уставилась почему-то с ужасом.

Потапов тоже оглянулся, чтобы посмотреть, что именно вызвало в ней такой небывалый эмоциональный подъем.

Ничего особенного он не увидел. Только охранника Сашу, за плечом которого открывался школьный вестибюль, залитый беспощадным электрическим светом и выкрашенный в скамеечный темно-голубой цвет. Сиротские зеркала без рам отражали лица и спины учеников, пришедших на “встречу друзей”. Их было на удивление много. Потапов был уверен, что на эту самую встречу, кроме него, идиота, явятся еще два-три таких же придурка и классная руководительница Калерия Яковлевна. Но в зеркалах отражалось великое множество народу, и он вспомнил, какую бурю пришлось пережить школе, прежде чем директриса приняла решение повесить эти зеркала.

“Какие еще зеркала в школе?! Что вы хотите там рассматривать?! Вы приходите сюда за знаниями, а вовсе не за тем, чтобы любоваться на себя в зеркало! Или вы собираетесь перед ним красоту наводить?! Так здесь школа, а не салон красоты!”

“А почему тогда в учительской зеркало есть?! — кричал комсорг Вовка Сидорин. — Почему учителям можно красоту наводить, а нам нет?!” Потапов помалкивал. Его зеркала в вестибюле не слишком интересовали. Он читал Хемингуэя и весь был в той войне, в тех страданиях, смертях и любви.

— Господи, — пробормотала рядом Тамара Селезнева, бывшая Борина, бывшая Уварова, — Митя Потапов… это… ты?

— Я, — согласился Потапов, которому надоел этот разговор, — а ты не видела никого из… наших?

Он не слишком понимал, что имеет в виду под словом “наши” — одноклассников, наверное, — но ему хотелось поскорее отойти от Тамары Бориной-Уваровой-Селезневой — а просто так бросить ее ему было почему-то неловко.

— Разрешите ваше пальто, Дмитрий Юрьевич, — сказал из-за его плеча охранник, которого эта тетка развлекала, и он решил поддать пару.