– Я знаю тебя лучше всех. Не обманешь, – хмыкает и задевает под столом мою ногу. – Ты же помнишь, что всегда можешь поделиться со мной? Пусть не Лёнька причина, хотя странно, но что-то тебя расстраивает. И я хочу знать, кто этот гад.

Вглядываюсь в красивое лицо сестры, но в больших глазах за веером ресниц лишь искренняя тревога.

Но Поклонский не гад! Он хороший.

– Да нечем собственно делиться, – нагло вру. – Просто… я немного запуталась, но это не повод для грусти. Может быть, для чёрной тоски, но не для грусти.

Никогда я не умела ничего скрывать от Марьяны, как и она от меня.

Всегда на пределе откровенности.

– Эй, девочка, ты чего? – Мара пересаживается на соседний стул, в глаза заглядывает, а мне вдруг дышать нечем. Мимо проносится машина, удивительно похожая на автомобиль Поклонского, и я натурально задыхаюсь. Ну почему всё так? Зачем именно сейчас? Не после его развода?

– Я дура, Мара. Кромешная неисправимая идиотка, – говорю шёпотом и одним глотком допиваю вино. Скулы сводит, я морщусь и неэлегантным жестом ладонью вытираю губы.

Марьяна жестом просит повторить, и вскоре я уже выливаю на сестру сумбурные потоки откровений.

Обо всём рассказываю: о Лёне, Рыжей, корпоративе, Поклонском, его жене. Обо всём сразу, и Мара только кивает в нужных местах и взволнованно молчит.

– Вот это переплёт, – замечает, когда выдыхаюсь. – Может быть, не нужно было рубить с плеча, а? Ну, знаешь… многие с женатыми спят, а тут вообще разводится. Что ты усложняешь?

– Мара, я не могу, веришь? Вот всё это самой себе говорю, а на деле как представлю, что сама на месте разлучницы, тошнит. Натурально выворачивает. Это так сложно…

– Да уж, хорошенько Лёнька со своей курвой по тебе потоптались, – цокает языком, полыхает раздражением.

 – А этот Заклонский…

– Поклонский.

– Ну да. Он вообще как? Ну, серьёзный мужик?

– Даже слишком. Надёжный и, знаешь, заботливый. Искренний…

Мне снова хочется рыдать – некрасиво, по-бабьи выть, но вместо этого лишь жалобно всхлипываю.

– Только паспорт испачканный, – замечает, глядя куда-то в сторону.

– Не знаю, зачем я ему. Но он… будто бы любит меня.

– А ты?

– А я трусиха, Мара. Самой себе боюсь признаться, что скучаю и во снах его вижу.

– Всё-таки мама нас очень правильными, принципиальными воспитала, – улыбка сестры пропитана горечью. – Помнишь, как она говорила? Лучше навек одной остаться, чем лезть в чужую семью. Вбила в нас это намертво, зацементировала.

– Разве она не права?

– Права, Варя. Конечно, права. Просто… иногда сердцу не прикажешь. Жизнь сложнее правильных постулатов. Сложнее…

– Уж я-то в курсе, – криво усмехаюсь и, ощутив внезапный голод, заказываю пасту с морепродуктами.

Мы с Марой едим из одной тарелки.