Все эти подробности я узнаю за какие-то минуты, но болтливость Ольги не раздражает, даже очаровывает. Хочется улыбаться в ответ и нести какую-нибудь чепуху. Упорно обхожу в разговоре темы своего одиночества и изображаю из себя загадочную свободную даму.

– Мы на этот бал приезжаем каждый год вот уже пять лет подряд, – делится со мной Ольга. – После него бывают самые красивые фейерверки, даже в Китае таких не видела. Ты впервые здесь? О, это того стоит! Тебе несказанно повезло!

Ольга с восторгом рассказывает о развлечениях прошлых лет, а я слушаю, посматривая по сторонам.

Воздух вокруг будто бы сгущается, и я уже знаю это ощущение – где-то рядом Поклонский. Наверняка ходит и всё-всё контролирует.

– Ты прости, мне позвонить надо, узнать как там мой благоверный, – Ольга узкой ладонью касается моего плеча и улыбается. – Ещё встретимся.

Отдав пустой бокал официанту, она яркой вспышкой растворяется в толпе, а я решаю прогуляться.

Территория “Парадиза” огромная: я брожу двадцать минут и даже половины не посмотрела. Слева раскинулись шатры, внутри которых расставлены яркие низкие диванчики и играет тихая восточная музыка.

Дальше находится открытый танцпол, и я вливаюсь в весёлую толпу, кружусь и плавно двигаюсь, закрыв глаза. Вечер действительно волшебный, и хочется продлить ощущение головокружительной беспечности."

"Какой-то парень, подмигнув меня, увлекает за собой в нечто, напоминающее хоровод. Кружимся, весело смеясь прямо в небо, и за пятнадцать минут я перетанцовываю, наверное, со всеми, кто под руку подворачивается. И нет в этом никакой пошлости или жалких попыток выкинуть бывшего из головы, забыться в чужих объятиях.

Есть лишь шальная радость, разделённая на всех. Я впервые за истекшую неделю действительно рада просто жить, и нахожу тысячу поводов улыбаться.

Когда гудящие ноги молят о пощаде, я снимаю обувь и, подхватив туфли, ухожу вдаль по шелковистому газону. Чувство свободы пьянит, пусть в ней отчётливо чувствуется растерянность и затаённая горечь.

Если пройти прямо до небольшого прудика, можно покормить невероятно грациозных чёрных лебедей. Бросаю на землю туфли, беру из рук смотрителя крошечную чашку со специальным кормом, щедро кормлю птиц.

Засматриваюсь на них, не замечая стремительного полёта времени. Вокруг тихо и удивительно безлюдно: благородные птички мало кого волнуют, а я могу смотреть на них часами.

– Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, – смотритель кивает и молча покидает свой пост.

Мы остаёмся только вдвоём. Удивительная интимность на краю чужого веселья.

– Долг вынуждает спросить, как тебе праздник, – раздаётся низкий голос за спиной, и я вдруг понимаю, что начинаю привыкать к Поклонскому.