– Какая уже теперь разница? Перед смертью же положено каяться, а ещё я хочу увидеть, как от моих новостей перекосит рожу самого Дмитрия Поклонского.

– О чём ты?

Подсознание вопит: не дай ей ничего сказать! Закрой ей рот, пусти пулю в голову, сверти шею, но не дай ей сказать самого главного. Но Юля уже говорит:

– Ты так ничего и не понял, милый мой муж? Так ничего и не понял… всё узнал, а до основного не докопался. Ничего, пора восполнить последний пробел. Тогда, пятнадцать лет назад, мой сын…

– Наш сын.

– Нет, Димочка, мой сын. Он никогда не был твоим.

Мир вдруг, качнувшись из стороны в сторону, превращается в кровавое пятно. О чём говорит эта обезумевшая баба? В смысле не мой сын?

Порыв броситься на Юлю и сдавить в кулаке её шею, невыносим. Собираю остатки воли – жалкие крошки – и удерживаю себя за шаг до катастрофы.

«Баб бить нельзя. Слышишь, Димка? Никогда не трогай их даже пальцем, даже если выведут окончательно. Ты мужик, понимаешь? Мужик не бьёт баб», – звучит в голове голос отца. Он был жёстким ублюдком, но кое-какие правильные постулаты он вбил в мою голову.

– Юля, подумай ещё раз, прежде чем говорить дальше.

Но жена отмахивается, словно я мешаю ей делиться сокровенным, а я сглатываю вязкую слюну, от которой тошнота подкатывает к горлу.

– Не перебивай! Я же каюсь, – улыбается мечтательно, а взгляд уплывает в невидимые дали. – Ты так долго шёл к успеху, у нас так мало было денег… Я устала от тебя, от твоей работы. Тебя почти никогда не было дома!

– Я же пытался, я работал ради нас…

– Да, Дима, ради нас. Но пока ты старался, проходили мои лучшие годы. Я хотела жить полной жизнью, а не ждать тебя у окошка в надежде, что когда-нибудь ты станешь богатым и обеспечишь мне тот уровень, которого я достойна. А когда твои дела пошли в гору… я встретила человека. Он… мне казалось, что он любил меня. Тогда мне так казалось.

Юля мрачнеет, трёт кончик носа и ёжится так, словно в комнату залетел арктический ветер.

– Он тебя бросил?

– Это уже неважно. Но я любила его, и нашего ребёнка. Это был его сын. Вот такие новости. Надеюсь, они сделали тебя счастливее, хотя куда уж больше. Да, Поклонский?

Потом! Потом я подумаю над всем этим, пока что нужно как-то жить. Существовать в пределах предложенной реальности. Я задал ещё не все вопросы.

– Ты поэтому столько лет меня мучила? Потому что из-за меня потеряла ребёнка от того человека? – слова режут горло острым ножом, в глаза словно горстью песка бросили. Часто моргаю и впервые готов разрыдаться, как девчонка.

Потом!

– Наверное, – пожимает плечами. – Из-за твоего холдинга меня похитили, я потеряла ребёнка… утратила единственную ниточку, которая связывала меня с тем человеком. Я так ненавидела тебя и случайно придумала этот план.