– А говорила-то как убедительно, – делаю один шаг в комнату, и расстояние между нами неумолимо сокращается. – Такую красивую картинку нарисовала, пасторальную. Прекрасный работящий муж, отличная верная жена. Восхитительно.

Ещё один медленный шаг.

– Ну? Что ж не радуешься? Ты проделала отличную работу, теперь общественность на твоей стороне. Только почему ты не поделилась радостью с журналисткой и всей страной? Не рассказала о младенчике, который наверняка подарит тебе счастье.

Юля растирает глаза и, вздрогнув, испуганно щурится.

– А, наверное, когда ты несла эту чушь, навешивая лапшу на уши несчастной журналистки, ты ещё не знала о предстоящей радости. Кстати, с пополнением я тебя тоже поздравляю.

Шаг.

– Не подходи! – взвизгивает, закрываясь руками, словно ударил её.

– А почему о Вадике не рассказала? Очень приятный молодой человек, на подвиги ради тебя готов.

Между нами расстояние – вытянутая рука, и я останавливаюсь, так и не сделав последнего шага.

– Если ты думаешь, что я тебя хотя бы пальцем трону после всего, то расслабься. Мне противно тебя касаться.

– Дима, я всё объясню!

– Засунь себе объяснения в задницу, – на смену буйной ярости приходит тихая злость, и я даже улыбаюсь. – Мне всего лишь нужны ответы.

Юля снова дёргается и на этот раз, рванув с места, пытается выбежать из комнаты. И ей даже удаётся распахнуть дверь, но тут её ждёт почти двухметровый барьер.

– Куда это вы, Юлия Евгеньевна? – невозмутимый Валера ловит жену и вталкивает обратно в комнату, оставляет нас наедине, захлопнув за собой дверь.

– Ты не имеешь права меня здесь держать! – кричит, пытаясь этой сценой избавиться от любых вопросов. Она кричит, так умело изображая жертву, что я даже хлопаю в ладоши.

– Это твой дом и твоя комната. А я твой любимый муж, с которым ты планируешь встретить старость. Какое удержание? Побойся бога.

– Ты понимаешь, что я имею в виду! Твои люди испугали меня, варвары! Силой сюда притащили, они…

– Нахрен села и слушаешь! Давай, а то Валера вновь войдёт, а я выйду.

– Ты мне угрожаешь? – забыв о слезах, удивлённо на меня таращится. – Ты чего, Дима? Берега-то не путай, упырь.

– Вот ты столько лет пыталась вылепить из себя даму высшего света, но наружу так и рвётся дочь грузчика из овощного.

Юля бледнеет. Этот факт из её биографии однажды ловким движением руки, с зажатыми в ней банкнотами, был вычеркнут навсегда. Жена стыдится своего происхождения, своего отца, который слишком много пил и ругался матом, и я никогда ей об этом не напоминал. Потому что вначале любил, потом уважал, а после… после не видел удовольствия в намёках, но теперь плотину прорывает.

Юля дрожит так сильно, а в глазах зажигается огонёк ненависти. Давай, дорогая, обнажи своё нутро, и тогда разговор станет продуктивнее.