А холеная женщина в норковой шубе и с холодными глазами осталась стоять и смотреть, как другая женщина, в пуховике и джинсах, с прижатыми меховыми наушниками распущенными волосами, садится в красную машину и уезжает.

___________

Потом, уже в машине, ее стало потряхивать. И даже плакать захотелось, но она себе запретила. Ее люди ждут, ей еще работать до самого вечера. Вот дома уже, в постели, можно будет. Еще ужасно хотелось схватить телефон, позвонить ему и утроить банальную истерику. Со слезами и вопросами. Кто такая эта Лариса?! Что ее связывает с Гришей?! Какие у них сейчас отношения?! И все в таком духе. Очень хотелось. Но когда она представила, как он сидит в своем строгом костюме и галстуке, за столом переговоров, с такими же серьезными и представительными людьми. И тут она — со своими слезами и соплями. Неправильно это. Ему сейчас и так непросто, она уверена. Он обещал. Вот он приедет, и они все выяснят.

Людмила сказала этой женщине: ""Он мой"". Верила ли она в это? Хотела верить, это точно. Внутренний голос говорил, что он не тот человек, чтобы врать, обманывать. Не успел все рассказать — другое дело. Надо просто дать ему время. Надо дождаться. Но, черт побери, как же это непросто!

__________

Как в душу плюнула. Когда села в Алинину машину и уехала. Ну, надо же… Какая самоуверенная. Не удалось заставить ее ревновать, сомневаться, не ожидала такого Лариса. Неужели уже слишком поздно? И все между Гришей и этой… уже случилось, и ничего не изменишь?! Мысль о том, что он будет счастлив, после всего, после того, как с ней поступил, жалит. Нет, она этого не допустит!

Глава 12. Большая задумчивость

Звонок Ларисы застал Григория за столом. Впервые за все время пребывания в первопрестольной их с Гошкой вечером оставили в покое. И они ужинают в гостиничном ресторане. Кормят там так себе, но сил куда-то идти просто нет.

Он едва закончил с салатом, как зазвонил телефон. И имя абонента не вызвало никаких положительных эмоций. Но не ответить он не мог.

— Да, Лариса?

Сидящий напротив Гошка откладывает в сторону вилку. Ни о какой приватности речи не идет, это дело касается их обоих. И, наверное, даже не только их.

— Здравствуй, Гришенька…

Когда они говорили в прошлый раз, она была пьяна. Сейчас же голос ее обманчиво мягок, а слова… слова, определенно, расчетливы. Главное, не заводиться. Они все равно выиграли и добились своего.

— Здравствуй, Лара.

— Как ты там, Гришенька? Говорят, ты в Москве?

Кто это, интересно, говорит? Впрочем, объективности ради, узнать об этом труда не составит.

— Правильно говорят.

— И как там в Москве? Как погода?

— Слякоть. Но по Интернету узнать об этом проще и дешевле, чем звонить мне сюда.

— Ой, Гришечка, ну что ты о деньгах! Мне ради тебя ничего не жалко…

Так, этот спектакль ему надоел.