Если сын целый, да невредимый на моих руках, значит все в порядке, остальное как-нибудь приложится, с чем-чем, а с остальным я обязательно разберусь. До безумия хотелось зареветь, я сморщилась, стараясь отогнать очевидное проявление страха и слабости со своей стороны.

- Родная моя, - хрипло прошептал сбоку знакомый голос. Я выглянула из-за светлой головы сына. Черные зрачки Сишати совершенно поглотили и без того темные глаза. И снова грудь сдавило неприятное ощущение déjà vu. Веки припухли, темные тени обозначили явно не одну бессонную ночь. Сколько же проблем я привнесла в его жизнь, наверное, не счесть.

- Сколько меня не было?

- Два дня, Микаи. Все не так плохо, - понял капитан переживания своей туземки.

- Где мама с папой?

- Мы тут, - я приподняла голову, наконец, рассмотрев возле входа две притихшие фигуры родителей. Вот чего совсем не хотелось, так это узнать, что они в курсе состояния дочери. И не зря. На мамином лице отчетливо читалось недовольство и злость. Теперь Сишати в ее глазах представал далеко не презентабельным и перспективным мужем, как раньше, в глазах нашей бабушки он стал непосредственной и тяжкой угрозой жизни и здоровья единственных дочери и внука.

Вот такой нехитрый расклад. Я протяжно вздохнула.

- Мам, правда, у них техника великолепная! С такой техникой и таким врачом не страшны никакие болезни, - глубокомысленно и все еще пока не слишком громко изрекла я, в надежде, что, во-первых, меня услышат, во-вторых, примут к размышлению сей неоспоримый факт.

- Правда, - сквозь зубы процедила мама, не вняв моей скромной попытке изменить ее новое мнение о замужестве отпрыска. Папа едва заметно покачал головой, осторожно придерживая жену за плечи.

Знала я эту немую сцену на зубок. Не согласен он с ней, но возражать не станет по той простой причине, что надо мной опасность-то миновала, осталась та, что над ней. Нервничать папа ей не позволит.

- Да. Я от их таблеток не болею, - неожиданно помог мне сынка, чем поверг меня в искреннюю растерянность. Его псевдовзрослые изречения слышала не раз, но чтобы действительно по-взрослому и разумно - это впервые. Перевела взгляд на Сишати. Он ласково, чуть щурясь, рассматривал личико сына. От темных усталых глаз сеточкой по коже разбегались тонкие морщинки.

И не было в этом взгляде искристых стенок призмы любви ко мне, лишь любовь к ребенку, родному ребенку, и родительская гордость за него.

- Моей пациентке нужен отдых.

- Кагараши, ты уже совсем здорово говоришь, - мягко проговорила я, все еще под впечатлением от увиденного."

"- Это я научила, - вмешалась сбоку гордая Ника.

- Хвастушка.

Если честно, обескураживало все, но вот эта ласка в голосе Кагараши по отношению к Нике отчего-то более всего остального вводила в замешательство.