— У нас теперь нет крестьян, есть только фермеры и сторонники слияния с природой, — пробормотал я.

— Это что… Он так с природой сливается?

— Ну так они по-разному это делают. Кто-то огурец, не снимая с бахчи, себе в задницу запихивает, кто-то в рубахе льняной ходит и только талую воду пьет. Ну а кто-то вот об березу опавшей кундалини трется, короедов пугает. Видимо… — неуверенно предположил я.

— Что ж ты, сукин сын, мне о таком раньше не сказывал? — прошептал Лёха. — И много у нас таких?..

— Я не пересчитывал.

— Ай, беда… — горестно протянул Лёха.

— Как будто в твое время дураков меньше было, — обиделся я.

— Так оно, может, и не меньше, — согласился некромант. — Но чтоб таких!..

Деметра фыркнула.

— Ни с чем он не сливается, он Перуну деревья посвящает. Это — ритуал.

— Березы — Перуну? — недоумевающе проговорил Лёха. — Ему жеж дубы посвящают!

— Тебя только это заботит? Меня вот, к примеру, больше интересует, почему он делает это именно таким способом. Зато теперь понятно, почему Перуну так хреново в последнее время. Он все думал, что заразу какую-то подхватил, а тут вон оно что.

— Ладно, пойдемте-ка отсюда, пока голые танцы не сменились у старикана жаждой крови и он не начал жертву своему богу искать, — с усмешкой хмыкнул я. — Жара-то какая…

Расстегнув куртку, я вспомнил про костяшку Самеди. Вынул ее из кармана и воткнул поглубже в мягкую землю.

Все, барон. Больше я тебе ничего не должен.

Поднявшись, я подал руку Деметре.

— Идем?"

"Та кивнула, вложила ладошку в мою лапу и тоже встала.

— Мокро-то как и противно, — пожаловалась она. — И, главное, это ощущение совершенно невозможно отключить!

— Ага, — кивнул я. — А скоро ты еще поймешь, как это грустно, что точно так же нельзя отключить голод, жажду и потребность в сне. А еще — мучительное желание чесать укусы комаров. Слышишь, как загудели? К ужину готовятся.

Деметра поежилась.

— Гадость какая.

— Тяжела и неказиста жизнь смертного! — со смехом ответил я.

Мы двинулись прочь.

А минут через пять до нас донесся пронзительный вскрик ужаса.

— Все-таки стыд не совсем у него угас, — удовлетворенно, с укором в голосе сказал Лёха.

— Это спустя столько времени? Что-то слишком долго до него доходило, а вроде бы не жираф. Хотя постой…

Тут я остановился.

— Может, это он не нас так испугался?.. — проговорил я, оборачиваясь.

И увидел, как любитель природы, сверкая белым задом, несется куда-то вдаль, на закат. А следом за ним, придерживая цилиндр на голове и попыхивая сигарой, размашистыми движениями опытного спринтера бежит скелет.

— Постой! — прокричал старику Самеди, прибавляя ходу. — Пусть я не Перун, но я призвался! И пришел к тебе! Возрадуйся!

— Не хочу радоваться! — крикнул в ответ жрец, прибавляя ходу.