Кровавого бога назвали Молохом, и в его честь по всем мирам были созданы гигантские жертвенники, где вместо обычного огня полыхала частичка вечно голодного древнего пламени. Человеческий род обязали приносить ему в жертву лучших воинов пораженных армий и всех первенцев — неважно, королей или рабов. Если подходящей жертвы не находилось, на алтарь проливали свою кровь жрецы. Не до смерти, конечно, но чтобы чаша всегда оставалась влажной от крови.

От отвращения у меня к горлу подкатил комок.

— Это все действительно было?.. Неужели никто не воспротивился новым порядкам?

Нергал пожал плечами.

— Не могу сказать точно. Может, кто-то и сопротивлялся. Я тогда был совсем юным, и дела смертных меня не очень-то волновали. Но зато я очень хорошо помню, как культ Молоха был уничтожен.

Знаешь, кто это сделал?

— Может, какой-нибудь Прометей? Или Иегова? — наобум предположил я.

Нергал с печалью в глазах усмехнулся."

"— Нет, Даня. Это был смертный. Второй царь великого Урука по имени Арс. Правил он не по годам мудро, сражался храбро. А с богами вел себя дерзко — в первый же год своего царствования он приказал уничтожить все кровавые жертвенники, разделил город на двенадцать частей и каждую часть посвятил одному из молодых и бескровных богов места — наподобие твоего шамана. Себе в жены Арс взял синеглазую Гулу, пленную рабыню, принцессу чужого племени. Двор был недоволен, но Арсу было плевать — своим мечом он мог заставить кого угодно склонить колени перед новой царицей. Но потом он отправился в поход, а Гула родила первенца. Боги ликовали — наконец-то им предоставилась возможность напомнить дерзкому смертному свое место. Они низвергли слабых покровителей города, божков места, вернули прежние жертвенники и новорожденного принца сожгли в пламени Молоха прямо на глазах молодой матери. Так что, когда Арс вернулся домой, его там ждала лишь пустая колыбель и безумная женщина, отдаленно напоминавшая прежнюю Гулу. Тогда царь Урука сделал то, чего от него не ожидали ни люди, ни боги. Он вошел в святилище Молоха, которого до сих пор считали лишенной сознания стихией, и провел в молитве три дня. На исходе третьего дня он взял в руки меч, рассек себе грудь — и цветное пламя Молоха вдруг вошло в самую глубину его источника. Из опустевшего святилища Арс вернулся с ожогом в пол-лица, незаживающей раной и улыбкой, которую я никогда не забуду. Ты когда-нибудь слышал о таких богах, как Энко? Сатисс? Расам?

Я отрицательно покачал головой, с удовольствием отмечая, что могу это сделать.

— Никогда.

— И не мудрено, — с кривой ухмылкой проговорил Нергал, и в его голосе я услышал такую горечь, словно я вынудил его рассказать о чем-то очень личном и болезненном.