Наш «первый робкий поцелуй» как-то незаметно перетек в «первый робкий секс». Букетно-конфетная стадия длилась два с половиной дня, после которых опешивший от гормонального взрыва мальчик повел меня в магазин для новобрачных. Все происходящее воспринималось мною как пьянящая игра. Я была влюблена и беззаботна, будущее рисовалось мне преимущественно в светло-розовых тонах.

В невестах я ходила чуть меньше недели. За это время он перезнакомил меня со всеми своими друзьями, а вот заявления подать мы так и не успели. Наконец настал торжественный вечер, когда меня повели на смотрины к его родителям. Мать мальчика, хорошо сохранившаяся шпала в костюме «Шанель» и очках с тонированными стеклами, уделила мне ровно четыре с половиной минуты своего драгоценного времени. После чего меня оставили в гордом одиночестве в гостиной, в то время как моего жениха бесцеремонно увели в дальние комнаты на «семейный совет».

Я вяло ковырялась серебряной вилкой в тарелке с салатом оливье. Я заранее знала, чем все это кончится, но с упрямством хронической идиотки зачем-то надеялась на чудо, которого, естественно, не произошло. Из дальних комнат мальчик вернулся понурый, в мою сторону он старался не смотреть. Его родители, наоборот, пребывали в наибодрейшем расположении духа. Мы поужинали, после чего мальчик проводил меня до дома, по дороге путано объяснив, что со свадьбой придется повременить.

Больше я его никогда не видела. Три месяца сидела на телефоне, дожидаясь звонка, а потом отнесла свадебное платье в ближайший комиссионный магазин.

И если бы эта история была единственной…

Так нет же – через несколько месяцев после потери мальчика и сладкого статуса невесты я нашла-таки утешение в объятиях одного малого, с которым познакомилась в ночном баре. Он был полной противоположностью мальчику из хорошей семьи (на этот типаж у меня, кстати, до сих пор аллергия). Про себя я прозвала его «громилой». Двухметровый рост, литые мышцы, серьезный взгляд исподлобья, татуировки от плеча и до запястья… Не знаю уж, чем такой тип привлек мое внимание, может быть, особенной звериной мужественностью, которой был буквально пропитан воздух в радиусе нескольких метров от него. А может быть, трепетной нежностью, с которой «громила» относился ко мне.

Мы встречались чуть больше месяца. Биография моего нового мужчины была устрашающей – для кого угодно, только не для меня. Я казалась себе самой спасительницей заблудшей души. У «громилы» было две судимости – условный срок за драку и реальный за хранение оружия. Почему – то я была уверена, что большинство женщин побоятся оказаться рядом с таким человеком. Я была наивно уверена, что он боготворит меня, что он до дрожи боится меня потерять.