Правда, на мое счастье, Лукьянов проявлял крайнюю степень выдержки в течении дня, да и сейчас, когда я перкутируя больного, несколько раз промазала по пальцу. Делаю я это сегодня на редкость паршиво. Самой стыдно, но ничего не могу с собой поделать.

— Кстати, Анна Михайловна, больная с неукротимой рвотой сама с себя сняла… медицинские чулки. Видите, во всем надо искать плюсы, — неожиданно произносит Лукьянов, отстраняя меня от дедули с пневмонией. Сам же прислоняет стетоскоп к телу больного, показывая мне жестом в виде приподнятой руки — мол, «а сейчас пошла отсюда вон никчемная бестолочь».

И только, когда он проаускультировал легкие дедули до меня дошло. Это он про меня и мои чулки?!

— Сама?

— Да, сама, — передает мне в руки стетоскоп. — Если бы вы посмотрели внимательно и дальше, то увидели бы это и то, как больная с рвотой засунула эти самые чулки под кровать. Кстати, пострадавшая сторона, у которой до сих пор, как оказалось эти самые чулки, будет использовать их в качестве профилактических пыток, если больная с рвотой не вернется в нормальное и адекватное состояние в ближайшие минуты. Аускультируйте Николая Федоровича моим стетоскопом, раз свой вы забыли в предыдущей палате, — черт возьми, ну и растяпа.

 — Вперед, Анна Михайловна.

Наверное, сейчас я красная как помидор. Супер, я еще и чулки ему под кровать зафигачила. Атас. Хотя, если я действительно сняла их сама, то да, это безусловно плюс.

— Если еще раз я увижу такую пальпацию и перкуссию, я тебе не только руки отобью, я позвоню в деканат и сообщу о твоей полной профнепригодности. Ты меня поняла? — зло бросает Лукьянов, как только мы выходим из палаты.

— Поняла. Я умею это делать, просто сейчас… не могу.

Не получается сконцентрироваться. Мысли не там.

— Ты и без сегодняшнего инцидента плохо перкутируешь, а печень вообще не умеешь пальпировать.

— Умею.

— Ты будешь со мной спорить, недоросль?

— Я не спорю. Отдайте мне, пожалуйста, мой телефон. Уже прошел час и сорок шесть минут. Ну спросите, как там и что? Освободите меня от этого груза, а после я вам все проперкутирую и пропальпирую. И вообще буду душкой, клянусь.

— Нет, Аня, — хмыкает Лукьянов. — Душкой ты будешь мне не интересна. Чеши давай, — подталкивает вперед, положив руку на талию.

 — Иди заполняй приемки.

Ровно через шестнадцать минут Лукьянов завалился в кабинет. Да, именно так. Я бы сказала с ноги. И не один, а с больным. Точнее с мужиком с зеркальным расположением органов из ВИП-палаты.

— Анечка, а у вас с головой все в порядке? — весьма по-доброму интересуется мужчина, усаживаясь на диван.

— Конечно, нет. Какой у нее может быть порядок в голове, — ничуть не фильтруя свою речь, встревает Лукьянов.

— В каком смысле? — недоуменно спрашиваю я.